застыли. Вопли не прекращались, раскалывая воздух, но постепенно затихли, осталось лишь слабое эхо. По спине забегали мурашки.
– Нам пора. – Лисс подхватила корзину. – Уходим. Сегодня в меню суп из одуванчиков.
* * *
Чем усерднее Джулиан тренировался с Алудрой, тем реже наведывался в Трущобы. Лисс постоянно дергали на выступления. Пока их не было, я пообщалась с артистами из предыдущего Сезона костей.
Разумеется, никто из них не знал, как выбраться из города. Если верить Сирилу, некая картомантка в отчаянной попытке сбежать полезла в канализацию.
– Надсмотрщик заставлял ее использовать собственную колоду на сцене, – шепотом поведал Сирил. – Показывать фокусы и все прочее.
– Помню, помню, – мрачно произнес Гай, портной из Лидса и второй после Дакетта долгожитель Оксфорда. – Белтрам разрешал другим ясновидцам мять и пачкать ее карты. Это стало последней каплей.
– Вот мерзавец, – пробормотала я. – И часто такое случается?
– Нет, просто бедняжка попала в «Корпус», а Тубан любитель поиздеваться над подопечными даже после изгнания в Трущобы.
– Сообразив, куда она подевалась, рефаимы замуровали канализационный люк. Наверняка ее кости где-то там внизу, – заключил Сирил.
– Не наверняка, а сто процентов. – Гай строго посмотрел на меня. – Делай выводы, Пейдж. Решишь бежать, нарвешься на крупные неприятности.
Гай был дактиломантом, с эфиром сообщался посредством колец. За целую пригоршню он подбил мою безрукавку птичьим пухом.
Большинство уличных ясновидцев смирились с судьбой. Вот уже два века из тюрьмы под названием Оксфорд выбраться не удалось никому.
Однако три года в преступном мире научили меня, что безвыходных положений не бывает. Стараниями Джексона я свято уверовала в свою исключительность.
И потому начала тщательно исследовать город. Забиралась на крыши и обозревала его с высоты. Старалась проникнуть во все здания – в основной своей массе выгоревшие и начисто лишенные мебели. Невидцы привели в порядок несколько запертых особняков – наверняка для рефаимов, наведывающихся сюда время от времени.
Меня всерьез беспокоило, что они разгуливают по свету и неизвестно чем занимаются.
Пару раз, минуя караульных, я отваживалась забрести за линию газовых фонарей. Лес Висельников окружал город, очерчивал его границы; хотелось понять, как именно.
К югу, за «Павильоном», деревья упирались в заливной луг. На севере мне не удалось пробраться дальше болотистой тропки, именуемой Капканом. На западе и востоке лес простирался до берегов двух рек – Ахерона и узенькой Черуэлл. Последняя огибала «Магдален» и устремлялась к «Божественным садам» – огороженному парку, предназначенному исключительно для рефаимов.
Лес Висельников был окружен высоким забором, однако местами в нем зияли дыры и бреши, а в глубине обнаружились еще две сирены.
Во время своих одиночных вылазок я никогда не совалась дальше опушки. Определив лесные границы, перестала наведываться на окраину и переключилась на район газовых фонарей.
Особенно меня влекла Старая Библиотека, мрачное внушительное здание позади «Таунсенда», что терпеливо ожидало возвращения эпохи свободомыслия. Единственная не заколоченная досками дверь была надежно заперта.
Но меня трудности не пугали.
В лавке у Дакетта отвертки не нашлось. Я обменяла пилюли на пару мотков старого провода, одолжила у Лисс секатор и, вернувшись в мансарду, занялась изготовлением отмычек.
Билась над ними неделю, а когда отмычки были готовы, затаилась в ожидании.
Удобный случай представился в сильный ливень. Ежась под порывами ветра, я добралась до Старой Библиотеки, сбила висячий замок кирпичом и возилась с отмычками до тех пор, пока не вымокла до нитки, а пальцы не свело судорогой. Запорный механизм оказался ветхим, и вскоре я проникла в здание.
Старую Библиотеку основательно разграбили. С водворением Сайена случились тысячи библиоклазмов, любая литература, где хотя бы мельком упоминались паранормальность и вольнодумие, подлежала изъятию и уничтожению. В результате гигантские шкафы опустели и покрылись таким слоем пыли, что першило в горле.
С собой я взяла переносную керосинку, выменянную у Дакетта. Очутившись внутри, поставила ее на пол и согрела ладони над огнем. Лампа – последнее, что мне удалось получить за зеленые пилюли. Похоже, Дакетт запасся ими с избытком.
Мне совершенно не улыбалось выполнять чьи-то дурацкие поручения. Если совсем приспичит, сама украду все, что надо.
Снаружи свирепствовала буря. Я методично бродила среди шкафов. На полке теснилась уцелевшая горстка книг. Я достала одну наугад, глянула на обложку: Генри Джеймс, «Поворот винта». С трепетом открыла первую попавшуюся страницу и прочла мелкий шрифт: «Терраса и все, что ее окружало, лужайка и сад за нею, парк, насколько он был мне виден, были пустынны великой пустынностью»[14].
Я закрыла книгу. Столько времени трудиться не покладая рук, рисковать головой – и все ради великой пустынности. Зато с уверенностью можно сказать, что за много лет мне единственной довелось переступить порог Библиотеки. Кстати, из нее получится неплохое убежище или хранилище.
В отчаянии я снимала с полки книгу за книгой, листала пожелтевшие страницы в поисках заметок, а когда ничего не нашла, плюхнулась на живот и принялась шарить под шкафом.
Первой находкой стал стеклянный флакончик. Внутри плескались чернила с запахом марципана. Потом настал черед ручки с чернильным пером. Почувствовав охотничий азарт, я полезла еще глубже.
Награда не заставила себя ждать.
На полу валялся дневник в кожаном переплете. Я вытащила его, сдула пыль.
Но, как выяснилось, рано радовалась. Кто-то предусмотрительно вырвал все страницы, оставив лишь форзац. В уголке виднелся размытый рисунок, некогда изображавший лицо, а сейчас растушеванный до грязного пятна. Чуть ниже шла короткая приписка. Я поднесла дневник к лампе.
Сколько меня будут преследовать за то, что я сделал?
Меня зазнобило. Похоже, это писал пресловутый предатель. Жаль, в городе нет библиоманта, чтобы воспользоваться дневником как нумой.
Поставив лампу, я выудила из кармана сухарь и впилась в него зубами. Мне уже давно не удавалось побыть в одиночестве. К моему величайшему раздражению, Страж неотлучно торчал в башне. Читал или писал в гостиной, а при таком «приятном» соседстве у камина не погреешься.
Меня по-прежнему занимали его раны. Вне всяких сомнений, он получил их в борьбе с гулями, но зачем делать тайну из того, что сражаешься с врагами?
Зачем скрывать это от собственной невесты?
Плиона приводила ему нечитаемого. Следовательно, она знает про его увечья. Знает – и прикрывает его.
У Стража был секрет, но и у меня тоже. Я скрывала связь с криминальным миром ясновидцев – гнездом предателей, которое Нашира жаждала уничтожить. Пусть рефаим молчит дальше, тогда и мне не придется говорить.
* * *
Я задремала прямо на полу, подсунув под голову стопку книг. Даже в Лондоне не удавалось толком выспаться: Джексон заставлял нас пахать чуть ли не круглосуточно.
