же еще надо было поднять ко мне на этаж. Стас, само собой, ничем таким заниматься не собирался, он дождался, пока ящики переместятся из багажника на лавочку, бибикнул на прощание и умчался писать свои отчеты. На Маринку тоже рассчитывать не приходилось, она, изображая смертельную обиду, даже подъездную дверь мне подержать не пожелала.
— Тебе надо — ты и таскай, — злорадно сообщила мне звезда журналистики, показала язык, легко взбежала по лестнице вверх, а через секунду добавила: — Это, Смолин, тебя жизнь наказывает за то, что ты скрытный, хитрый и не желаешь идти друзьям навстречу! У нас еще и лифт поломался. Придется туда-сюда пешком ходить! Так и надо!
Скажу честно, эти походы по лестницам вверх и вниз меня окончательно вымотали. Вроде и тяжести в тех ящиках нет, но тем не менее.
— Все, — сообщил я Вавиле Силычу, ставя последний ящик на пол. — Дальше вы сами с этими растениями управляйтесь.
— Так о чем речь! — обрадованно заявил он. — Управимся! Да, братцы?
Штука в том, что, пока я подрабатывал грузчиком, в моей квартире собрались подъездные со всего дома. Первым появился Вавила, как видно углядевший то, что я нес домой, и понявший, что этот подарок для него со товарищи, а следом за ним подтянулись и остальные. Теперь эта компания вертелась вокруг рассады и горячо обсуждала, что куда надо высаживать и какие цветы у чьего подъезда должны быть.
— Эти ко мне! — суетился Пров Фомич из первого подъезда. — Они яркие и красивые будут!
— А остальным, стало быть, достанутся блеклые и страшненькие? — возмутился Вавила Силыч. — Да? Так не по справедливости! Да?
— Верно! — загудели подъездные. — Ишь, удумал чего! Руки загребущие! Всегда только о себе думает, а до обчества и дела нет!
— Так с меня дом начинается! — отбивался от них Пров Фомич. — Сами поразмыслите: зачин — всему делу голова. По первому подъезду судить станут, как мы тут живем-хозяеваем. Иль не так?
— Не так! — гаркнул кряжистый подъездный, имени которого я не помнил. — Это он с твоей стороны первый. А ежели с моей зайдут, так я первым стану, хоть по цифири и десятый! Вход в двор-то с обеих сторон.
Жанна, с интересом наблюдавшая за происходящим, тоненько захихикала, подъездные тут же повернулись к ней, причем некоторые сурово сдвинули брови. Они уже смирились с тем, что в доме обитает призрак, но это не означало того, что какая-то нежить могла себе позволить высказывать хоть какое-то мнение об их делах и хлопотах. Моя спутница мигом замолчала, но следом за тем все же показала хозяину десятого подъезда большой палец, как бы одобряя его аргументацию.
Я же тем временем присел на диван и прикрыл глаза. Вымотали меня последние дни, не врал я Носову. В Лозовку бы, в тишину лесную, на берег реки, где тихонько плещет волна, а по вечерам русалки танцуют при луне…
Короче, сам не заметил, как задремал.
Разбудила меня вибрация телефона. Громкий сигнал-то я еще в машине отключил, подумав, что Носов вряд ли угомонится, а вибрацию нет. Я, вздрогнув, открыл глаза, подумав было, что вырубился буквально на минуту. Но нет, за окном уже царила темень, то есть проспал я никак не менее полутора часов, а то и поболее того.
Подъездные никуда за это время не делись, они все еще делили рассаду. Мало того, они полностью раздербанили содержимое ящиков, расставив его на полу комнаты равными долями в шахматном порядке. А теперь, похоже, разыгрывали методом жеребьевки, об этом свидетельствовала шапка с ушами, в которой белели свернутые бумажки.
— Тяни, — сказал Вавила Силыч Прову Фомичу. — Ты орал громче других, вот и давай
Надо понимать, мой приятель тут распоряжается процессом на правах хозяина подъезда. Так-то старший у них Кузьмич, вон он в уголке сидит на миниатюрной табуреточке. Его слово всегда будет последним, но сейчас патриарх в процесс не лезет, признавая за Вавилой право рулить процессом. И вообще у подъездных все очень строго с вопросами субординации, соподчинения и дифференциации. Похлеще даже, чем у японцев, а уж те будь здоров насколько социально организованные ребята.
— Я тоже тягать не хочу, — вдруг сказал юный еще совсем Кондратка из восьмого подъезда. — У меня лапа несчастливая. Достанутся вон анютины глазки, а я их не люблю. У них цвет тревожный.
— И то, — поддержали его сразу несколько голосов. — Не то вытягнешь — пили потом себя все лето!
Надо же, шепотом разговаривают, чтобы меня не разбудить. А еще пледом накрыли и кроссовки с ног сняли. Трогательно, блин.
Вот на кой мне люди с их вечными заморочками и постоянными «хочу» да «дай», когда рядом такие друзья есть?
— Да не заморачивайтесь вы, — посоветовал начавшим спорить подъездным я, доставая из кармана дергавшийся смартфон. — Пусть вон Жанна моя выберет, кому какая бумажка достанется. Или Родька. Они оба лица относительно незаинтересованные. Жанна так точно.
— Разбудили мы тебя? — виновато спросил Вавила Силыч. — Извини уж!
— Не вы, — показал я ему смартфон с мерцавшим экраном и ответил на вызов: — Да?
— Хороша идея, — ухнул филином из угла Кузьмич. — Правильнее, вестимо, чтобы Ляксандра выбирал, но коли он занят, то пущай мертвячка пальцем тыкнет, кому чего брать. Хоть какая польза с нее обчеству будет!
Жанна явно немного обиделась на «мертвячку» и то, что ее сочли в целом бесполезной для жизни дома, но все же согласно кивнула.
— Александр, добрый вечер. Это ваш тезка, — раздался в трубке знакомый мне голос. — Илья Николаевич желает с вами пообщаться именно сегодня, а не завтра, потому убедительно прошу вас приехать. Машина уже стоит у вашего подъезда.
— Ночь на дворе, — недовольно сообщил ему я. — И вообще, вы меня разбудили.
— Приношу свои извинения. И тем не менее вынужден настаивать на том, чтобы вы выполнили просьбу Ильи Николаевича.
— А если нет?
— Такой ответ не рассматривается, — выдержав паузу, сказал помощник Носова. — Увы.
— Секунду, — сказал я и плотно прикрыл телефон ладонью. — Вавила Силыч, а что, лифт уже пустили?
— Ага, — подтвердил тот, мешая бумажки в шапке. — Еще час назад.
— А снова его остановить нельзя?
—
