Калиго. Итог совместного сосуществования был таким же, но чуть безопаснее для носителя. Амулет служил дополнительной блокировкой для онира. Однако если такой амулет извлекали из тела носителя и уничтожали вне зеркального мира, то онир погибал.
Ник почти не отрывал от сестры упрямого взгляда, Пандея видела и его тревогу, и мольбу рассказать матери правду. Если он думал, что она способна чем-то помочь, то, вероятно, ошибался. Тем более что Гипнос предложил вариант извлечь онира из её тела. Достаточно избавиться от осколка в руке. Нику она об этом не рассказывала и сейчас убедилась, что правильно сделала.
Не сказать, что осознание опасности её не пугало.
У Деи дрожь пошла по спине от мысли, что собственный разум ещё принадлежит ей лишь благодаря куску зеркала.
– Это было обязательно? Все ли воины Калиго хотели иметь онира? – спросил Ник, разглядывая корешки книг на ближайшей полке.
– Действительно не все. Некоторые отказывались, но таких были единицы.
– Наша семья как-то связана с воинами Калиго? – заговорила Пандея.
– Да. – Улыбка матери была тёплой, искренне любящей. Фива даже взяла руки дочери в свои и погладила в знак немой благодарности, будто она давно хотела рассказать и Дея наконец дала ей шанс. – История нашего рода насчитывает много тысячелетий. Наши предки были воинами Калиго и владели фамильярами. Большую часть существования храма Мены и академии их возглавляли Лазарисы. Именно поэтому я наотрез отказалась брать фамилию вашего отца. Сохранность наследия важнее. – Взмахом руки Фива указала на окружающие предметы, и Дея вздохнула, поражаясь, как долго хранится память о воинах Калиго. Похоже, уже немало поколений о них помнят лишь потомки семьи Лазарис. – Я столько раз пыталась рассказывать вам истории в детстве, но чем старше вы становились, тем меньше интересовались делами храма. Мне с трудом удалось заставить вас изучать искусство, хотя у каждого есть талант.
Пандея тихо фыркнула, не согласная. За собой особых способностей она не замечала. Мать её сомнения не разделила, приняв строгий вид учительницы.
– А на тебя, Пандея, у меня и вовсе были огромные надежды. Ты родилась в затмение. Воины Калиго в прошлом, но это знак самой богини Мены, а ты от неё отвернулась – и ради чего? Ради жизни среди людей? Работы в… в каком-то издательстве… секретаршей?
– Журналисткой, – нехотя поправила Дея.
Ещё пару недель назад они могли рассориться на этой почве, но сейчас Дея попридержала протест при себе. Ведь именно мать оказалась права. Может, Мена не благословила её талантами к искусству, но Пандея получила нечто более важное спустя столько тысячелетий забвения. Она обвела взглядом медленно ржавеющие, рассыпающиеся и трескающиеся остатки воспоминаний о великих для Палагеды личностей. Всмотрелась в списки имён, где у некоторых угадывалась её семейная фамилия. Пандея не воин, меч держать не умеет, да и войной на Даорию идти не собирается, но хранящаяся здесь память…
Они почти победили в Войне разрыва.
Мысль была будоражащей и нереальной, Дея росла с уверенностью, что чаша первенства клонилась то в одну сторону, то в другую, а взрыв на Переправе, погубивший даже богов, едва не стал концом Палагеды.
Пандея раньше не задумывалась, патриот ли она, но никогда не желала столкновений с Даорией. Её лучшей подругой и вовсе стала даорийка. И всё же новые знания изменили взгляд на прошлое – то словно не просто произошло, но и спустя тысячелетия затронуло её жизнь так же сильно, как Гипноса, который тогда потерял всю семью.
Неужели Пандея последняя?
Мысль воодушевляла и ужасала. Вес ответственности придавил.
Онир в ней тоже последний в своём роде?
Что ей теперь с этим делать?
– Выходит, зеркало было уничтожено, а оставшиеся воины Калиго или их потомки не сумели возродить свои способности? – встрял Ник, разбивая повисшую тишину.
Фива повернулась к нему, и Пандея медленно выдохнула, словно хватка чужих ожиданий ослабла.
– К сожалению. В архивах собраны описания сотни экспериментов, но ничто в итоге не уберегло оставшихся за пределами зеркала ониров от гибели, – пояснила мать. – О воинах Калиго и так было известно мало, а спустя столетия о них и вовсе начали забывать. Если легенду о том, как Мена спустилась с небес ради беременной женщины, кто-то ещё помнит, то вторая её часть, про Калиго, исчезла из памяти большинства.
– А что насчёт технологического прогресса? Допустим, в древности не вышло, но неужели не предпринимали никаких попыток как-то восстановить наследие? Я помню, ты говорила, что в храме среди экспонатов хранится ихор. Он принадлежал Калиго или кому-то другому? – не отставал Ник.
Пандея заинтересованно посмотрела на мать, которую выдали поджатые губы. Какие-то размышления удерживали её от ответа. Однако раньше, чем Пандея успела надумать какую-либо тайну, на лице Фивы отразилось печальное смирение. Она тяжко вздохнула.
– Были попытки, и не раз. С каждым витком развития наши предки надеялись вернуть воинов Калиго. Ставили опыты, пытались с большей точностью выслеживать и определять, кто мог бы стать носителем для сумеречных ониров. Ихор у нас действительно сохранился: оставшиеся сумеречные ониры погибли, вновь превратились в кровь Калиго. Его изучали под появившимися микроскопами и старались воссоздать, но тщетно, – тут же отмела Фива, заметив воодушевление на лицах детей. – Что только ни пытались сделать: воссоздать ихор Калиго, возродить сумеречных ониров, пытались улучшить кровь потенциальных воинов Калиго, чтобы ихор начинал вырабатываться у них в крови без связи с сумеречными онирами. Но всё без толку. Такие эксперименты проводились долго, последние застала даже я, но всё закончилось неудачей и растратой того самого ихора. У нас не осталось ни капли истинной крови Калиго, а значит, никакие эксперименты и попытки более невозможны. Я хранительница склепа былого величия. – Со страдальческой улыбкой Фива раскинула руки, заставляя взглянуть на окружающие их экспонаты.
Внезапно Пандее захотелось утешить мать. Поделиться, что не всё утеряно, что она была права и у неё есть Пандея, пусть и не по своей воле, но сумевшая заполучить онира. Однако Дея заставила себя промолчать, ещё не до конца осознавая, к каким последствиям новость способна привести. Тем более если вспомнить про эксперименты. Не станет ли она подопытным кроликом, если признается? Дела храма решает не только мать, есть совет директоров, коалиция художников и сотни мастеров. Кто знает, сколько из них имеют право голоса в решениях вопросов о воинах Калиго.
– Мне пора идти, – заявила Фива, глянув на наручные часы. – Мои лекции вот-вот начнутся, а вы должны держать услышанное в тайне. Я всегда готова рассказать вам больше, но сперва обратитесь к Юмелии. Она найдёт окно в моём расписании для более длительной беседы.
Пандея
