ее прикосновения, было отдельной прелестью. Это была власть и наслаждение, контроль и потеря контроля, все сразу.
– И что теперь? – выдохнула она.
Наэль достал блестящий пакетик из кармана брюк.
– Это мне дала Зора. Я не думал, что он мне сегодня понадобится.
– Надеюсь, это приятная неожиданность?
– Самая лучшая. – Он натянул кондом, Кари тем временем снова скользнула на спину. – В первый раз может быть больно.
Кари кивнула. Чичико еще в детстве ее предупреждала, что ее ожидает при сексе. Из уст ее приемной матери это звучало поистине ужасно. Но здесь, с Наэлем, у нее не было колебаний.
Взгляды их встретились, когда он проник в нее. Медленно, очень медленно, в точности как раньше, когда он целовал каждый миллиметр ее тела снизу вверх. Кари задохнулась, когда ощутила резкий укол. Наэль тотчас остановился. Не двигаясь ждал, только смотрел на Кари, пока боль не утихла и она улыбкой не дала ему знать, что можно продолжать. Только тогда он проник глубже.
Это было так странно, но и чувственно – быть заполненной им. Он двигался вначале осторожно, поглаживая Кари и целуя ее щеки, губы и кончик носа. Но уже скоро она привыкла к ощущению его твердости внутри себя, а боль прошла. Тогда жар отступил – и Кари хотела большего. И она обвила его бедра ногами и двигалась ему навстречу.
– Быстрее, – шептала она, и он послушался.
Ритм толчков стал интенсивнее, как и его дыхание, как и бордовый цвет глаз, как и жар внутри Кари. Пока она снова не увидела звезды – и Наэля – над собой.
56
Давай потанцуем
Наэль
Луна светила той ночью особенно ярко. Тени Наэля довольно урчали, в то время как Кари лежала в его объятиях. Ему хотелось, чтобы этот момент никогда не кончался.
Даже если конец был слишком близок.
– Правильно ли было явиться в ваше теневое укрытие, или я вижу то, чего мне лучше было не видеть? – услышал он сестру.
Кари вяло посмотрела на него, потом с улыбкой кивнула, после чего тени, которые укутывали ее в кокон, расступились. Зора, Люсьен и лиловая свинка стояли на крыше: первая – с коробкой шоколада в руке, второй – с музыкальным боксом.
– Мне, наверное, незачем спрашивать, что вы тут только что делали, – с улыбкой сказала Зора, и когда Наэль метнул в нее грозный взгляд (по крайней мере, он не знал, насколько открыто Кари готова была говорить о том, что у нее случилось в первый раз – с ним! – сердце Наэля подпрыгнуло от радости), она закатила глаза. – Не вижу причин смущаться! Как будто мы не делали только что то же самое.
При этом она многозначительно улыбнулась Люсьену. Тот подавленно улыбнулся, а свинка вопросительно подняла рыльце.
Потом он поднял бокс над головой:
– Мы должны танцевать. Таково указание Зоры!
Разумеется. Кто бы еще пришел к мысли попраздновать в ночь перед тем, как вломиться в храм Магнолия и сразиться с целой армией и противопоставить себя магам.
– Прежде чем возражать, дайте мне высказать то, что мы все знаем: наш план очень рискованный. Очень возможно, что нам в нем не выжить, и было бы невероятно жаль, если мы не воспользуемся последней возможностью потанцевать.
Она с вызовом посмотрела на Наэля, видимо ожидая его протеста.
Но протеста не последовало. Потому что она была права.
Многие годы его сестра пыталась внушить ему ценность мгновения, и чаще всего он был слишком глубоко погружен в собственные размышления, решал поставленные перед собой задачи, испытывал дваление ответственности, – короче, был слишком занят, чтобы последовать этому совету. Но не сейчас.
Если эта ночь была их последней на этом свете, пусть она будет прекрасной. Итак, он поднялся с пола и протянул руку Кари.
– Давай потанцуем, – сказал он.
Так они и сделали, свободно, раскованно и непринужденно, может, в самый последний раз, не остановились даже, когда солнце, луна и звезды поприветствовали друг друга на горизонте.
Даже тени танцевали с ними.
57
Начинаем
Зора
– Летите, детки мои, – пробормотала Зора, и мотыльки, которые до сих пор роились вокруг ее головы, разлетелись во всех направлениях. Она стояла с Люсьеном и мамой Лакуар на крыше высотного дома, откуда было видно, сколько солдат скопилось вокруг территории храма. Люсьен поддерживал в объятиях плененную Чичико, потому что бывшая предводительница клана была слишком слаба, чтобы самостоятельно стоять на ногах.
Улицы были как вымершие, потому что после атаки теней едва ли кто отваживался высунуться наружу. Зора чувствовала страх людей, которые притаились за черными как смола окнами, еще до того, как мотыльки показали ей картинки семей, с бледными лицами сидевших по домам, старую супружескую пару – они дрожа держались за руки; или детей, уткнувшихся лицами в оконные стекла так, что они запотели.
Пусть Гидеон отбил атаку теней, но страх оставался – и, кажется, был ему кстати. Запуганный народ легче контролировать.
– Мы в меньшинстве, – бурчал Люсьен.
Явно. Одни только солдаты вдвое превышали численность воинов клана, которые вместе с Кари и Наэлем затаились в переулках и темных подъездах. Почти все были вооружены огнестрельным оружием, хотя оно было запрещено в храме Магнолия. Не говоря уже о магах и агентах, которые, должно быть, находились внутри. Что Зора могла лишь предположить.
– Храм огражден магией. Я не смогу войти, – сказала она. Люсьен в ответ лишь чертыхнулся.
Мама Лакуар вообще никак не реагировала. Видимо, потому, что ей заранее было ясно, а может, и потому, что хотела сберечь силы. Ее лицо оставалось таким же серым, как накануне, морщины на лбу пролегли глубже. За одну ночь она постарела на десять лет, и по пути сюда Люсьен с Зорой несли ее. Слабость, которую наставница раньше никогда бы не выказала.
– Скажи мне, что я ошибаюсь, если думаю, что все мы здесь, – Люсьен широким жестом обвел себя, Зору, маму Лакуар и Чичико, охватывая также затаившихся воинов на земле, – команда смертников.
– Мы сила. У нас есть магия, у нас есть твой драконий огонь и тени Наэля. А скарабеи и кошки всегда были самыми опасными бойцами континента. – Зора пожала руку Люсьена. – Борьба будет жестокой, но еще не все потеряно.
Он ответил вздохом и той невинно-печальной улыбкой, которая неизменно будила в Зоре инстинкт защиты по отношению к парню, который был почти на две головы выше, заметно шире и сильнее, чем она.
– Ты могла
