class="p1">А к тому моменту, когда она осознала всю чудовищность своего положения, было уже слишком поздно.
Все ее умение сосредотачиваться и высокая чувствительность восприятия, которые она оттачивала шесть лет, исчезли в один миг. Наркотик превратил ее разум в непослушный вихрь. Она вдруг вернулась в свои первые годы инфантильного полусознания, в котором призраки были пришельцами, неконтролируемой штурмовой силой, бившейся о ее сознание со всех сторон с ухмылками, издевками, показывая ей вещи, недоступные ее пониманию. Все защитные стены, весь контроль, что она установила, каждое укрепление и каждый бастион, возведенный ею, разлетелись на части, она была беззащитна, когда ее атаковали свои.
И теперь она поняла, что должна совершить прыжок в любую более или менее приличную временну́ю шкалу, какая попадется ей на глаза. Любая альтернатива, свободная от мучителей, от людей, которым она прежде доверяла, на кого полагалась. Внутри нее все бурлило, ее разум был подобен рыбе, выброшенной на сухую землю. Может быть, это и был выход? Может быть. Она потянулась…
И в этот момент ощутила первый ужасный удар электрошокера, который прервал ее попытку бегства.
Вэнга сделала то, чего не делала никогда раньше.
Она закричала.
* * *
Крис вскрикнула, когда ее дочь закричала.
– Нет! – она вскочила на ноги, все еще сжимая девочку в своих руках, и сделала шаг к двери кабинета.
Кэлгари выхватил Вэнгу из ее рук, а Вэнсон жестко остановил ее, схватив ее запястья, а потом швырнул на диван.
Ухватив девочку за талию, Кэлгари встряхнул ее обеими руками, словно пакет с мукой.
– Солтхаус, заставь этого маленького монстра подчиниться!
Вардис снова выкрутил диск до предела, вызвав еще один крик девочки.
– Вэнга! Слушай меня! Просто сделай то, о чем я прошу, и будешь свободна! Сделай Кэлгари президентом. Сейчас же!
Внезапное откровение посетило Крис. Вэнга никогда не будет свободна после этого, потому что, когда она снова овладеет собой, она мгновенно вернет все на прежние места, а может быть, еще вдобавок быстро и мощно отомстит. Может быть, ей сохранят жизнь при условии постоянного впрыска наркотика. А может быть, это чудо станет для нее последним и за ним немедленно последует смерть.
Вардис еще раз прокрутил диск, и Вэнга перешла на мучительные стоны.
– Ты ее щадишь! – проорал Кэлгари. – Возьми эту уродину и дай мне пульт. Я сам все сделаю.
Они поменялись, и Кэлгари завел диск почти на максимум.
– Сделай меня президентом, черт тебя подери. Сделай!
Вэнга только безмолвно подергивалась. Крис заплакала.
Уравновешенный, забытый, безобидный профессор Кочар внезапно пришел в движение. Никто на него не смотрел до этого мгновения. Он возник с ножом для вскрытия конвертов, взятым им со стола. Он сделал выпады в сторону Кэлгари, потом Вардиса.
А после этого он сделал свой главный ход, вонзив острие ножа в пластиковый корпус с механизмом, который приводил шокер в действие. От его удара коробка с силой приникла к горлу Вэнги, но электроника устройства была закорочена и выведена из строя.
Когда мучительные удары током прекратились, смолкли и стоны Вэнги. Все остальные тоже молчали. Время, казалось, тянется, как ириска.
Крис ощутила, как накатывает подрагивающий волновой фронт приближающегося чуда Вэнги, почувствовала рябь реальности.
А потом их накрыла волна.
Часть третья
1
Отставку с профессором Вивеком Кочаром предварительно согласовали. Несколько десятилетий его преподавательской деятельности были для него годами радости – он вдохновлял молодые умы, проводил собственные исследования квантовой природы сознания (он был ярым приверженцем школы Пенроуза – Хеймрофа). Но как и все страсти, его эмоции со временем естественно поутихли, и его ежедневные обязанности и лекции часто становились скорее скучными, чем приносящими удовольствие. К тому же и здоровье его стало сдавать – ему шел семьдесят пятый год. Рак простаты был не слишком агрессивным по своей природе, но хирургическая операция и лекарства истощили его запасы энергии. Доктора заверили Кочара, что годы его далеко не исчерпаны, но он был в достаточной мере реалистом (человек не может вечно держать голову в высоких царствах теоретической нейрохимии) и знал, что никаких гарантий не существует.
В общем и целом Кочар был рад избавиться от своих факультетских обязанностей. Он знал, что должен беречь силы. Занимаясь всякими мелочами по дому, ухаживая за своим садом и даже время от времени садясь за последний свой научный труд «Исследование ограничений по времени клеточной микроструктуры и смещенной транспозиции» для «Журнала проблем сознания», он радовался своей отставке. Единственное, что беспокоило его в эти дни, была судьба его дочери после его смерти. Она была особым человеком и не могла существовать сама по себе в этом жестоком мире.
Жена Кочара Адья скончалась три года назад от застойной сердечной недостаточности, но перед смертью заставила мужа – но без особого выкручивания рук, это точно – дать клятвенное обещание, что в первую очередь он позаботится о благополучии их ребенка.
Кочар похлопал жену по руке и постарался не обращать внимания на ее затрудненное дыхание.
– Да-да, конечно, челлам[5], об этом ты можешь не беспокоиться. Я присмотрю за ней – никому не позволю обижать ее, чтобы она процветала до максимума своих возможностей.
Адья ухватила запястье мужа.
– Я всегда знала, что ты это сделаешь, джаану[6], мне просто надо было услышать это от тебя еще раз.
При этом воспоминании ручейки слез поползли по щекам Кочара. Хотя незадолго до печального ухода Адьи они отметили пятидесятилетний юбилей их свадьбы, он не возражал против того, чтобы провести вместе еще несколько лет, да и почему нет?
У Кочаров был родной сын Хавнеш Кочар, но они потеряли его – он умер в двадцать четыре года. У трех Кочаров было двойное гражданство – американское и индийское, и Хавнеш, движимый юношескими представлениями идеализма и патриотизма, поступил на службу в индийскую армию в те бурные годы, когда разгром республики Формоза привел к хаосу в приграничных районах Индии. Во время кампании по освобождению Тибета Хавнеш был убит выстрелом снайпера.
После трагической гибели Хавнеша Вивек и Адья, которым уже перевалило за пятьдесят, не могли принести в этот мир собственного ребенка, и им пришлось смириться с тем, что их гнездо опустело. А потом, около десяти лет назад, когда им обоим шел седьмой десяток, им подвернулась невероятная возможность взять в дом ребенка спустя много лет после того, как они навсегда отказались от этой идеи. Ребенком была проблемная девочка шести лет. Она явно страдала аутизмом, не умела
