говорить, вообще никак не реагировала на внешний мир и, казалось, была обречена на жизнь в специальном медицинском учреждении. Вивеку об этой девочке сообщила коллега по университету, женщина, прошедшая школу социального обслуживания. Звали ее Крис Трой.
Кочарам хватило двух посещений сиротского приюта, чтобы они загорелись желанием снова стать родителями. Им был нужен этот ребенок, а ребенок нуждался в них.
Так маленькая Евангелина обрела дом.
Те семь лет, что они были семьей, прошли великолепно. Адья, которая к этому времени уже перестала работать, посвятила себя Вэнге. Ее бесконечное терпение, изобретательность и любовь – вкупе с некоторой профессиональной помощью – далеко продвинули девочку на пути к «нормальному» существованию, жизнь в сиротском приюте наверняка не дала бы таких великолепных результатов. Вэнга проявила способность к эмоциональным связям, время от времени демонстрировала интерес к нескольким простым способам времяпрепровождения и всяким поделкам, она смогла выйти из своей раковины и завоевала расположение тех, с кем сталкивалась за пределами семьи.
Безусловно, три последних года, когда Вивек оставался единственным родителем, дались ему труднее, чем предыдущие, и усилили его желание уйти на пенсию. Но сокращение числа лекций, а также помощь очень специализированной школы (недорогой) позволили ему и Вэнге сохранить прежний образ жизни после ухода Адьи. Около полугода Вэнга была безутешна, но в один из дней она вдруг, казалось, отошла от своего горя, но при этом оставив при себе воспоминания о маме, к которой регулярно обращалась со словами: «Амма уйти, Вэнга плакать».
Так Вивек Кочар продолжал выполнять свое обещание, данное Адье, и Вэнга получала всю его любовь и весь профессиональный уход, какой был ему по средствам. Что же касается ее жизни после смерти отца, то Вивек получил клятвенные заверения своего молодого племянника в Индии в том, что Вэнга сможет жить у него в семье. Такие изменения будут трудны для непонятливой девочки и вовсе не идеальны, но ничего лучше этого Вивек придумать не мог.
Все, казалось, обещало жизнь без штормов и потрясений, по крайней мере до того часа, когда придет время предстать перед Создателем и Вивеку.
Так оно и было до того утра, когда Вивеку Кочару позвонили из школы Вэнги и сообщили, что с его дочерью случился какой-то странный приступ, не поддающийся купированию, – она произносит целые пространные предложения, не имеющие ни малейшего смысла.
* * *
Персонал Академии прикладного анализа поведения принадлежал к типу, хорошо знакомому Вэнге: это были заботливые и в то же время повелительные сеятели добра. По их реакции – в ней она видела испуг и непонимание – на ее возбужденные восклицания, вызванные облегчением, которое она испытала, вырвавшись из своей прежней временно́й шкалы, она поняла, что должна пригасить свою инстинктивную вспышку и принять умонастроение ее нового хозяина. Но поначалу ей было трудно избавиться от ужасов, которые предшествовали ее прыжку. Ее мозг возвращался к этим событиям…
Боль в горле, химикалии в ее мозгу, дезориентация разума, роение призраков. Вэнга воспользовалась единственной своей надежной опорой, неожиданным спасителем, человеком, который срезал поводок с ее шеи. С почти тактильной клеточным воспоминанием о том, каким образом выбрать альтернативу, она пронеслась мимо мириадов альтернативных жизней и выбрала одну.
С этим высокоинтеллектуальным человеком она, вероятно, впервые в жизни могла быть несколько более свободной и открытой, могла быть понятой…
Могла объяснить себя не только волшебством, но и словами, тщательно подобранными и умственно отрепетированными, но ни разу не произнесенными.
Теперь все это зашло в тупик. Но все же казалось таким реальным…
* * *
Главой Академии прикладного анализа поведения был всегда одетый с иголочки и вежливый, искренний и располагающий к себе человек лет сорока пяти по имени Брайан Никл. Обычно во всем, что касалось Вэнги, Вивек видел в нем сочувственного и эффективного человека, полного мудрости и эмпатии. Но сегодня, сидя в кабинете Никла, с его преднамеренно успокоительным интерьером, Вивек чувствовал, как в нем нарастает желание удушить этого человека, потому что тот не допускал Вивека к дочери, хотя та и находилась в опасности.
– Прошу вас, потерпите еще секундочку, мистер Кочар. Мы считаем, что вам не следует контактировать с вашей дочерью, прежде чем мы применим к ней традиционные методы успокоения, и если они окажутся несостоятельными и контрпродуктивными. Таково наше экспертное мнение, а вы ведь и наняли нас как экспертов, верно?
Кочар в конечном счете успокоился и признал, что Никл поступает корректно и профессионально. Тем не менее время ожидания до того момента, когда два учителя наконец привели в кабинет Вэнгу, шедшую между ними, показалось Кочару вечностью.
Кочар оглядел дочку отцовским взглядом, оценил ее внешний вид и настроение – поднаторел в этих делах за десять лет семейной жизни, полной любви и внимания.
В шестнадцать лет у Вэнги был средний рост. Но в большинстве других показаний она сильно отклонялась от нормы для девушек ее возраста. Вес ее заметно превосходил вес других, и все официально отведенное для игр время плюс та физиотерапия, которую могла обеспечить академия, не укрепили ее мышечную систему до хоть сколь-нибудь натренированной. Ее далекая от моды прическа, короткая, почти мужская стрижка напоминала унылый засохший газон и почти такой же неровный. Черты ее лица, казалось, были вылеплены из пластилина по далекому от совершенства лекалу. Обычно взгляд у нее был наполовину отсутствующий, направленный в себя, а на окружающую среду она реагировала неохотно, да и то когда ее упросили или по необходимости. Но в данный момент ее глаза осмысленно оглядывали комнату, словно оценивая вероятность какого-нибудь непредвиденного случая и отыскивая вероятные пути отхода и возможности самосохранения.
Увидев Кочара, Вэнга попыталась броситься к нему. Но мужчина и женщины, приведшие ее, без особых усилий воспрепятствовали этому. Она неохотно подчинилась. Но противиться желанию говорить она не могла.
– Профессор, вы спасли мне жизнь!
Это преувеличенное утверждение, произнесенное с абсолютной ясностью и зрелостью, чего никогда до этого не замечалось, застало Кочара врасплох в еще большей мере, чем известие о ее необыкновенном бунте и бедственном положении.
Никл вскинул бровь, словно говоря: «Ну, видите? Что я вам говорил?»
– Она зациклилась на чем-то воображаемом, что вы, видимо, сделали для нее, мистер Кочар. Остановили какое-то нападение на нее и насилие над ней. Она только об этом и говорит. Она пыталась бежать, чтобы найти вас. Мы понятия не имеем, что стало причиной этого сбоя и о чем она говорит. И все это сопровождается немыслимым для нее прежде красноречием. Она не демонстрировала какие-либо перемены своих речевых способностей дома на этой
