до времени. И на то были веские причины.
А в настоящее время Вивек Кочар вел счет на минуты. Его рак простаты, который как будто находился в ремиссии, снова затлел и перешел в серьезный пожар, а лучшее, что могла ему предложить лучшая в мире медицина, это паллиативный уход. Кочар пока не страдал от сильной боли и не чувствовал деградации своих физических и умственных способностей, но сотрудники хосписа приходили к нему ежедневно. Они все были такими заботливыми и компетентными. И конечно, радость ему приносили уход и нежность его любящей дочери, девочки, которую он с Адьей воспитывал десять лет, но еще и совершенно другой девочки, родственной с его Вэнгой, но так на нее не похожей. Они обе обитали в одном теле, в единении разумов.
Господи боже, если бы у него была еще одна жизнь для изучения этих явлений. Наверняка он получил бы Нобелевскую премию и совершил бы переворот в нескольких областях науки.
Но это было невозможно.
Хотя ему и предложили продолжить работу вне рамок отведенной ему судьбы, он чувствовал, что обязан отвергнуть это предложение.
Хватит об этом, думал он, отложим до того дня, когда такое решение невозможно будет отозвать.
В ту первую ночь явления гибридной Вэнги ни ребенок, ни взрослый не сомкнули глаз. Им столько нужно было рассказать, поведать о слишком большом числе казавшихся невозможными реальностей.
В тот судьбоносный вечер все в доме казалось Вивеку Кочару незнакомым, от старинного постера с Софи Лорен в «Зуде седьмого года»[7] (Адья была большой любительницей кино) до стопки непрочитанных выпусков ежемесячной брошюры «Загадка от Джека Кеннеди». (Кочар любил хорошие детективы, читал их, когда нужно было дать мозгу отдохнуть от работы, но в последнее время совсем отказался от чтения.) Он не был уверен, что его жизнь еще вернется в привычные ритм и рамки.
Когда потрясенный отец вошел следом за Вэнгой в дом и они уселись на диване с холодным лимонадом и только что доставленной пиццей, она начала так:
– Профессор Кочар, папа, баба, я твоя дочь и в то же время не твоя дочь. Нас теперь двое в этом мозгу. Фактически нас больше двух, если считать всех тех, что находились внутри меня, когда я вошла в вашу дочь. Но вам не следует беспокоиться – в скором времени снова будет только одна – единая и цельная. Я же – всего лишь гостья из другой временно́й шкалы, континуума, в который у вас нет доступа.
На одно короткое безумное мгновение Кочар вспомнил суеверные истории его юности о бхута, призраках, которые могут владеть людьми. Неужели это случилось и с его дочерью – вторжение из мира призраков? Его научные знания и подготовка быстро вернулись к нему. Он в буквальном смысле вытряс эту мысль из головы и строго посмотрел на девочку.
– Детка, если какая-то дефектная пренатальная электросхема в твоей голове самостоятельно отремонтировалась, а тебе взбрело в голову посмеяться надо мной и моим очарованием перед устройством разума!..
Вэнга встревоженно посмотрела на него.
– Нет-нет, все это правда, клянусь вам!
И она принялась рассказывать Кочару, единственному другому существу, которому она настолько доверилась, историю своей жизни от самых первых воспоминаний до нынешнего вторжения в его жизнь.
Кочар слушал эту немыслимую автобиографию чуть ли не с открытым от изумления ртом. Их пицца остыла, а лимонад согрелся. Временами Кочар вставлял для ясности вопросы и переформулировал положения, которые, как ему казалось, он понял. Но в основном он слушал рассказ своей новой-старой дочери.
Ее речь была одновременно зрелая и подростковая. Она быстро излагала крупные концепции, потом скороговоркой выдавала простые банальные выражения и идиомы. Некоторые слова она произносила неправильно, словно она никогда не слышала их произношения. Она не умела поддерживать зрительный контакт с собеседником, словно у нее никогда прежде не было для этого ни оснований, ни случая. Говорила она быстрее, чем принято. Она позволяла длиться неловким паузам, пока собиралась с мыслями. Но несмотря на все эти отступления от общепринятого, ей удалось передать ему яркую картину ее жизни.
А потом, когда рассвет заглянул в окна, она подошла к событиям года 2001 по ее летоисчислению, событиям, случившимся всего несколько часов назад.
– За несколько минут до того, как они позвонили вам из школы, меня мучил мой отец Вардис Солтхаус.
– Одну минутку, пожалуйста. Этот год – две тысячи первый – закончился почти четверть века назад. Но тебе двадцать пять лет никак не дать. Как такое возможно?
– Все объясняется разницей между двумя нашими временны́ми потоками. Существует гипер- или супервремя, в которое вплетены все нити мультивселенной. По крайней мере, к такому выводу я пришла. Большой взрыв для вашей вселенной произошел на двадцать пять гиперлет раньше большого взрыва, давшего начало моей вселенной, так что вы на это время более продвинутые, чем я.
У Кочара, который слышал эту теоретическую лексику из уст своей почти немой дочери, словно выступающей на профессиональном семинаре, закружилась голова. Весь мир теперь казался ему нереальным. Кочар пытался собрать услышанное в единую концепцию и в конечном счете осторожно принял ее.
– Ты явно потратила немало времени, размышляя над этими вопросами.
Вэнга рассмеялась, точно повторяя так знакомое ему фырканье, срывавшееся с уст прежней Вэнги в таких ситуациях.
– Профессор, это единственное, чем я занималась всю мою жизнь!
– Тогда, пожалуйста, продолжай.
– Как я уже сказала, меня предали те, кого я считала самыми близкими мне людьми, они меня потрясли и сбили с толку. Потом меня накачали наркотиком, сделали совсем беспомощной, надели на шею болевой воротник, и я в таком положении не имела сил, чтобы спасти себя или нанести поражение моим противникам – тем самым людям, которых я любила, которым верила. Каким это стало для меня ужасом и уроком! Я не могу передать, что случилось бы со мной, если бы они продолжили свои пытки. Но тут героически вмешались вы.
– Ты говоришь, я там присутствовал и в руках у меня был какой-то измеритель… а еще у меня были усы? – Кочар провел пальцем по тому месту, где должны быть усы – у него там никогда не было никакой поросли.
– Вы пришли для того, чтобы снять с меня какие-то научные показания – вы уже знали о моих представлениях. Поначалу я не обратила на вас никакого внимания. Но потом вы в критический момент спасли мне жизнь! Вы вонзили какой-то острый предмет в генератор и закоротили его. И после этого, хотя и под воздействием наркотиков, я сумела сосредоточиться
