в достаточной мере, чтобы совершить прыжок, который в конечном счете привел меня сюда.
– Значит, прыжок сюда ты совершила не сразу?
– Нет, у меня были и другие планы, кроме моего личного бегства. Я хотела наказать тех, кто причинил мне боль. А потому я доставила мою мать, моего отца, сенатора Кэлгари и даже их выкормыша Берни Вэнсона в тот самый мир, куда они желали попасть.
– Но меня не тронула?
– Да, я чувствовала, что вы будете в безопасности, когда я уберу из этого континуума плохих людей.
Кочар задумался над неким трудно уловимым теоретическим положением, продиктованным этим удалением единственного в своем роде сознания из его изначального континуума, фактора, столь тщательно постулируемого им в его собственных работах. Но он не стал затрагивать этот вопрос сразу же, ему важно было выслушать долгую историю Вэнги до конца.
– Продолжай. Ты приняла решение дать твоим мучителям то, что они просили, чтобы они прекратили издевательства над тобой. И каким-то образом попутно наказать их?
– Да. Поскольку их пункт назначения был не совсем тот, что они ожидали. Моя способность сосредоточиться и думать была слишком потрясена наркотиками и мучительством, и я не могла выбрать свежий временно́й поток, который стал бы для них надлежащим наказанием. Но тем вечером по их приказу я в дальнем кабинете каталогизировала и изучала разные временны́е потоки, в которых Кэлгари оказывался президентом. И потому я переместила всех нас в один из этих заранее выбранных и перемещенных в будущее континуумов, когда на землю начали сыпаться из стратосферы атомные бомбы, нацеленные на Вашингтон и спровоцированные долгим некомпетентным руководством президента Кэлгари. Кэлгари, моя мать и отец, а с ними и Вэнсон были крайне дезориентированы прыжком, и поначалу это препятствовало действиям их хозяев-тел. Но когда они поняли, что происходит, когда их новые локальные воспоминания начали заполнять их мозг и вокруг них собрались всевозможные помощники, они бросились к президентскому бункеру, но я сомневаюсь, что они туда успели.
– И ты тоже была резидентом этого обреченного континуума, потому что совершила прыжок вместе с ними и в качестве их проводника и инициатора этого перехода.
– Да. Аватара Вэнги, в которую я приземлилась, постоянно находилась рядом с ними в готовности, а ее мозг был в известной мере мертв. Годы жестокого обращения превратили ее в автомат. Но ее способности оставались нетронутыми, а когда я оказалась в ней, я получила к ним доступ. Мне нужно было всего лишь несколько мгновений. Освободившись от наркотика и боли, я принялась искать для себя новый пункт назначения. Может быть, в голове у меня все еще было немного туманно, но я сосредоточилась на вашем образе, на том, как вы спасли меня, подвергая себя немалому риску. И когда мой взгляд остановился на временно́й шкале, в которой вы были моим отцом, я совершила прыжок туда. Надеюсь, я не ошиблась?
Вэнга умоляющим взглядом посмотрела на Кочара, а у того был единственный ответ:
– Да, моя дорогая, это твой дом. Ты сделала правильный выбор.
Она просияла, услышав его согласие и подтверждение правильности сделанного ею выбора. Но она чувствовала, что у Кочара осталось некоторое недоумение касательно появившихся у его «маленькой девочки» новых речевых способностей.
– Ты понимаешь, баба, – она намеренно использовала это ласковое словечко, чтобы укрепить его расположение к ней, – что хотя я во всех моих проявлениях и не достигла речевого уровня, но я много общалась с моими аватарами, а еще читала, так сказать, их мысли, когда они оттачивали свои языковые навыки. Так что связная речь всегда была во мне не чужой.
Кочар понимающе кивнул.
– Навык, который ты тайно практиковала, но никогда не использовала.
– Именно. И этот навык проявил себя сразу же, как я оказалась в теле вашей Вэнги, когда все мои физиологические параметры были перезапущены и стали функционировать нормально. А еще я столкнулась с бесхитростным разумом вашей Вэнги и начала интегрировать ее в мою доминантную сущность. Я думала, что интеграция прошла успешно, но, вероятно, я все еще не отошла от потрясения, ведь все эти события случились так быстро. И вместо того, чтобы действовать «нормально», я начала лепетать всякую невнятицу моим учителям. Вы ведь понимаете, я прежде совсем не умела говорить. Никогда не делала этого – только сегодня и начала! И все эти события закончились тем, что мы сейчас сидим в нашем доме и разговариваем в эту минуту!
Кочару пришлось подняться на ноги, когда история Вэнги подошла к своей кульминации. Одну его ногу покалывало словно от булавок и иголок, а еще он ощущал тупую боль в пояснице – боль, которая станет слишком хорошо знакомой ему за два следующих года по мере развития рака. А сейчас он прогнал неприятные ощущения, пройдя несколько раз туда-сюда по комнате.
Вэнга не стала выпрашивать у отца какого-нибудь заключительного слова, или суждения, или реакции на ее долгий рассказ. Вместо этого она просто сказала: «Мне нужно в туалет, баба», – и вышла из комнаты своей обычной и знакомой неловкой походкой.
Мысли Кочара метались – он пытался переварить все услышанное. Но через мгновение, когда он уже начал опасаться, что его усталый мозг вот-вот взорвется или отключится, случилось противоположное. Все эти новые концепции осели в нем или смешались в складную матрицу, и он почувствовал что-то вроде интеллектуального и эмоционального приятия этого нового откровения о структуре и механизмах мультивселенной, которая в его глазах приобрела странное изящество и аутентичность.
В течение двух следующих лет, а в особенности получая дальнейшие доказательства способностей Вэнги, это его первичное приятие, первоначально интуитивное и ничем не подкрепленное, становилось только прочнее.
Но одно все еще вызывало у него недоумение – один из пунктов ее истории. Даже она сама, казалось, не оспаривала и не признавала этот пункт. А он, будучи въедливым ученым, не мог оставить эту нить исследования без своего внимания, и, когда Вэнга вернулась в комнату в этот очень непростой вечер, перешедший в восход, Кочар спросил о том, что смущало его, не дожидаясь, когда они хорошо выспятся.
– Вэнга… ты в своих транзитах когда-нибудь возвращалась в исходный пункт?
Она села, принялась играть со стаканом, словно просто действие использования соломинки, опущенной в лимонад, может стать чудом. Через секунду она ответила:
– Что вы имеете в виду?
– Ты никогда не пыталась вернуться именно в тот временно́й поток, который покинула? Не в параллельный континуум, пусть и расположенный совсем рядом, а в конкретное место твоего происхождения. Я полагаю, ты понимаешь различия между этими альтернативами, выбирая один временно́й поток
