ещё светились свойственным юности любопытством, в них били родники озорства. Анин взгляд давно погас.
Он невольно сморщился от воспоминания о жене, погнал эти мысли прочь. Но настроение уже успело подпортиться. Так случалось всегда, когда он вспоминал о ней, оставаясь у Полины. Возможно, это были уколы совести, а может, и что-то другое. Презрение, может быть. К супруге и к самому себе.
Перфильев почистил зубы (у Полины в ванной, на полке со множеством баночек с кремами и духами, была его собственная зубная щётка), умылся, затем прошествовал на кухню.
Приоткрыл жалюзи, сквозь которые с улицы полился по-зимнему блёклый солнечный свет. Залез в холодильник, достал остатки недоеденной с вечера пиццы. Разогрел её в микроволновке, включил электрочайник.
Написал в мессенджере сообщение Ане: «Как у вас дела?». Супруга не заставила себя долго ждать, ответила сразу: «Всё в порядке. Ты во сколько сегодня будешь?» Аня думала, что эти сутки Перфильев на дежурстве. В этом была одна из прелестей работы опером: он мог говорить жене, что пропадает на службе, пока обделывал свои тёмные делишки.
Быстро набил ответ: «После семи, думаю». «Хорошо», – написала Аня через несколько секунд. Запиликала микроволновка, капитан отложил смартфон.
Он поглощал пиццу, запивая крепким и горячим кофе, под приглушённый аккомпанемент музыкального канала. Играла, конечно, попса голимая, но всё же это было лучше, чем ничего. Современную музыку вроде той, что слушала дочь Лена, капитан не понимал. А о музыкальных пристрастиях Полины ему вообще ничего не было известно. Возможно, у Полины их и не было.
Один из дилеров отписался, что забрал мастер-клад из лесопарка, где его вчера оставил Перфильев. Хорошо, теперь товар был в чужих руках. В руках, которые должны были превратить его в деньги. Впрочем, это не снимало ответственности с капитана, потому что в конечном счёте он отвечал за всё перед Жирновым – и мог спокойно вздохнуть лишь тогда, когда зашлёт соответствующую сумму полковнику.
Но тут всё было на мази: его сеть работала исправно, не допуская осечек. И даже если бы такие и случились, Перфильеву было по силам уладить возникшие проблемы. Капитанские звёздочки на плечах открывали многие двери. А Перфильев рассчитывал в скором времени сменить их на одну большую – майорскую.
В кухню вплыла Полина, обёрнутая в одеяло, села напротив. Увидев, что Перфильев пишет сообщение в мессенджере, спросила:
– Жена?
Капитан отрицательно помотал головой.
– А мне кажется, что она, – Полина выудила из стоявшей на столе вазы крекер и нервно откусила, – Саша, когда ты её бросишь?
Капитан поморщился. Он не любил эти разговоры. Как и воспоминания о супруге в доме Полины – они портили ему настроение.
– Я же говорил, что не сейчас. Надо подождать пару лет, – он сделал глоток остывающего кофе, – у меня сейчас дочка в самом трудном возрасте, развод ей точно не пойдёт на пользу…
– А я смогу ждать эти пару лет? – капризно и с некоторой затаённой злобой спросила Полина.
– Не знаю, – Перфильев протянул руку через стол, положил свою ладонь поверх Полининой. – Поверь, я очень хочу быть с тобой, но сейчас не могу, – он вздохнул, – не могу…
– Или не хочешь, – Полина ловким движением высвободила свою ладонь из-под его, полезла в стол, достала мятую пачку сигарет. – Зажигалка есть?
– Ты же бросала…
– А сейчас я нервничаю и хочу курить.
– Слушай, – Перфильев посмотрел Полине прямо в глаза, – я очень тебя люблю и хочу быть с тобой. Но так сложились обстоятельства, что именно сейчас я не в состоянии этого сделать. Слишком многое на кону… Давай подождём хотя бы ближайший год, хорошо? За это время я постараюсь всё уладить…
– Год? – переспросила Полина.
– Год, – кивнул капитан.
– А зажигалки у тебя нет?
– Нет.
Полина капризным движением отбросила пачку в сторону.
– Ладно, только один год – больше ждать я не согласна.
Перфильев улыбнулся:
– Больше и не придётся. Слово офицера.
– Поцелуй меня!
Перфильев привстал, перегнулся через стол и поцеловал Полину.
Проскочили тоннель, вынырнули на Канонерке. Направо дорога уходила в сторону очистных сооружений, налево – в жилой массив. Прямо по курсу над домами нависала железобетонная хребтина скоростной магистрали. Перфильев повернул в сторону домов.
Миновал серую панельку, за ней несколько старых обшарпанных зданий, снова повернул, поехал вдоль набережной Морского канала. В мутной воде плыли серые льдины, изредка прибиваемые течением к бетонному бордюру берега, с другой стороны канала корячились громады портовых кранов, высились пирамиды из поставленных друг на друга контейнеров и сложенных штабелями брёвен. Впереди снова маячила магистраль.
– И как тут только люди живут? – задался вопросом напарник Гриша, сидевший на пассажирском сиденье и смотревший в окно.
– Спокойно живут, Гриша, как и везде, – флегматично ответил Перфильев.
Они проехали под нависшей над домами магистралью, чья тень косым шрамом рассекла остров поперёк.
– Я бы тут повесился, – заключил Гриша.
– Поэтому ты тут и не живёшь, – рассмеялся Перфильев.
Показались кирпичные высотки, автобусное кольцо; Перфильев миновал их и поехал в сторону небольшой промзоны с гаражами, которыми оканчивалась обжитая часть острова.
– Как думаешь, не обманул твой осведомитель? – Гриша никак не хотел заткнуться. Перфильев предпочёл бы, чтобы тот помолчал.
– А смысл? Ему и так минимум десятка светит – я бы на его месте даже за призрачный шанс скинуть годик-другой мать родную сдал.
– Может, он не такой, как ты, может, он принципиальный… – попытался сыронизировать Гриша.
– Ага, конечно. И святой как Иисус… – Перфильев резко ударил по тормозам.
Гришу кинуло вперёд, ремень безопасности впился ему в грудь. Напарник осёкся на полуслове.
– Приехали, – сказал Перфильев, заглушив мотор и открывая дверь.
– А нельзя было аккуратнее остановиться? – спросил Гриша, потянувшись к ручке открывания двери со своей стороны. Перфильев проигнорировал его вопрос. Он захлопнул дверцу автомобиля и пошёл по дороге, которая через десять метров сворачивала в гаражи.
Услышал, как позади хлопнул дверью Гриша, нажал на кнопку центрального замка на брелоке. Пиликнула включившаяся сигнализация.
Впереди начиналась тропа, уводившая в необжитую часть острова. Напарник догнал его.
– Далеко идти?
– Нет. Минут пять.
В итоге шли минут десять, ориентируясь на карту с координатами в смартфоне Перфильева. Наконец дошли до места, где по берегу неуклюже громоздились частично сползшие в канал плиты разрушенного причала, спустились к воде. Капитан осмотрелся, сверяясь с данными, полученными от задержанного закладчика. Потом направился к торчавшему из земли бетонному обломку с обнажившейся арматурой. Сунул руку под него, покопался. Через несколько секунд вытащил на свет пакет с логотипом известной сети супермаркетов, перемотанный скотчем.
– Кажись, оно.
Перфильев достал из кармана канцелярский нож, аккуратно вскрыл пакет. Внутри находилось несколько прозрачных пакетов поменьше с белым порошком внутри.
– Как видишь, Гриша, мой осведомитель такая же беспринципная тварь, как и мы с тобой, – капитан засмеялся. Напарник тоже сначала расплылся в улыбке, потом лицо его посерьёзнело:
– Понятых надо бы… Чтоб всё по протоколу оформить.
– Верно, Гриша, надо. Сгоняешь?
– Бля, это ж назад, до автобусного кольца идти, минимум… Надо было сразу прихватить, по дороге…
– А если бы осведомитель фуфло толкнул, как бы мы с тобой выглядели? – Перфильев хитро сощурился, глядя на напарника, – сам же сомневался…
Гриша грустно вздохнул и полез назад на тропинку. Ничего не поделаешь – придётся возвращаться за понятыми.
Когда Гриша скрылся из виду, Перфильев осторожно вытащил пакеты с наркотиками наружу, пересчитал. Всего их было двадцать штук, каждый примерно по полкило. Итого почти десять килограмм. Нормально. Но ему для дела вполне хватит и половины этого. Поэтому капитан спокойно отодвинул десять пакетов в сторону, сложил в извлечённый из куртки целлофановый мешок. Оставшееся упаковал обратно, перемотал свёрток потуже также появившимся из глубин его куртки скотчем. Убрал закладку обратно в тайник.
Похищенные же наркотики отнёс по-быстрому в машину, не рассчитывая увидеть Гришу с понятыми ранее чем через полчаса: место малолюдное, время обеденное – пойди отыщи парочку дураков, согласных потратить час личного времени на сомнительное лазанье по грязной набережной канала.
Вернулся, встал у воды. Вдоль противоположного берега канала шёл буксир, чадя из трубы чёрным дымом
