улыбнулся, – а что цены в магазинах растут – это всё оттого, что у нас пока ещё хватает врагов и их прислужников на руководящих постах, но сейчас уже чистка нормальная началась, это я тебе даже по нашей системе скажу. Сейчас вычищают потихоньку мудаков, нормальных людей вместо них сажают. Скоро всё будет чётко!
– Твои бы слова да богу в уши, – отчим потянулся своей кружкой к капитанской, – ну, давай, вздрогнем, чтоб всё так и было, как ты гуторишь… Ты ж у нас власть, ты – гегемон, всё в твоих руках в том числе!..
Выпили, закусили рыбкой. Заскрипела дверь, на веранде появилась мать.
– Ну как, Саш, банька? – спросила у сына.
– Отлично, мам! Юра меня веничком так отходил, что я еле с полки слез. Давно так не парился!
– Ну и слава богу! Приезжай почаще. Юра у нас баню любит, а ходить ему не с кем – я-то жару не переношу. Мне от него дурно становится…
– Приеду, – Перфильев хлебнул пива, – после Нового года всей семьёй приедем, я говорил…
– Давайте, мы всегда рады, – мать обняла его за плечи, поцеловала в затылок, – я там тебе наверху постелила и подушку взбила – как ты любишь. Вы долго не сидите, спать ложитесь… Слышишь, Юра? – она повернулась к отчиму.
– Сейчас пиво допьём и по койкам! – отчитался перед ней Юра.
– Вот и хорошо. Я пошла ложиться.
Мать ещё раз поцеловала Перфильева и исчезла в недрах дома.
– Хороший человек твоя мать, Саня, – с улыбкой сказал Юра и разлил остатки пива им с Перфильевым по кружкам, – давай за её здоровье!
Выпили. Потом ещё минут двадцать посидели, поговорили, медленно пережёвывая вяленую рыбу, затем убрали со стола и пошли спать.
Лёжа в темноте на заботливо постеленной матерью кровати, Перфильев подумал, что он, пожалуй, счастлив. Счастье это было простым и скромным, крохотным и даже почти незаметным, часто нарушаемым неурядицами жизни, но было. Прав Юра: он, Перфильев – власть, он – гегемон, он право имеющий, и только ему решать, какой будет его жизнь…
На светофоре загорелся зелёный, Перфильев выжал газ. Проскочил перекрёсток, поехал по припорошенной снегом полупустынной улице. Снаружи на лобовое стекло плавно ложились крупные снежинки, постепенно превращавшиеся в капли воды и стекавшие прозрачными струйками на капот. Вдоль тротуаров топорщились неровные барханы коричневого снега, который не торопились увозить с улиц.
Машин и прохожих практически не было – сказывалось приближение ночи и разгулявшаяся непогода. Люди попрятались за плотными шторами своих тусклых окон, растворились в жёлтом свете электрических ламп… И лишь одинокие улицы остались один на один со стихией, бьющей ледяным ветром и швыряющей охапками мокрого снега. Капитан ехал по ним, минуя перекрёстки, дома, целые кварталы – ехал без цели, просто так. На душе было немного сумрачно, возвращаться домой не хотелось.
После Нового года Аня с ним почти не разговаривала, их отношения стремительно катились к пропасти, миновать которую, кажется, уже не представлялось возможным. Всё, что пока ещё держало их вместе под одной крышей, – дочь. Она же и была виновницей текущего разлада.
В новогоднюю ночь Лена отправилась гулять с друзьями и сильно напилась. Капитан подозревал, что одной выпивкой дело не ограничилось. Домой её притащили в полубессознательном состоянии. Весь следующий день Аня выхаживала дочь, приводя ту в чувство. И параллельно срывая свою злость на Перфильеве.
Оказывается, это он был виноват в случившемся. Тем, что практически не бывал дома и не участвовал в воспитании дочери. Тем, что ему всегда и на всё было наплевать. Перфильев в ответ молчал.
Спорить с женщиной, в принципе, бесполезно, а делать это тогда, когда женщина в состоянии, близком к взрыву, ещё и опасно. Пусть думает что хочет. Тем более, какая-то доля правды в Аниных словах была…
Он действительно мало бывал дома. Но лишь потому, что постоянно работал. Зарабатывал деньги, чтобы обеспечить дочери достойное будущее, а себе с женой – спокойную безмятежную старость. Он ловил преступников – убийц и воров, чтобы очистить улицы от криминала. Он торговал наркотиками, но лишь затем, чтобы поднять лёгких денег. Всё равно, если бы не он, это сделали бы другие. Капитан постоянно рисковал, но он знал ставки в этой игре, знал, что, не рискуя, в жизни ты ничего не добьёшься. И он это делал не ради себя.
Но Ане этого не объяснишь. Да и всей правды не расскажешь. Поэтому он просто молчал, давая ей высказаться, давая ей выпустить накопившуюся внутри усталость и раздражение. Пусть говорит, что хочет.
После этого Аня замкнулась в себе. Возможно, начала подозревать, что у мужа есть другая, а может, подобно капитану, внезапно осознала, что делит постель с уже чужим, в сущности, человеком.
В общем, новогодние праздники прошли сумбурно и без того огонька, который, собственно, и отличает их от будничных дней. К родителям Перфильев в итоге поехал вдвоём с дочерью, Аня сказалась больной.
В деревне они провели два дня: капитан помог Юре разобрать сарай, а Лена, наконец, навестила соскучившуюся по ней бабушку. Справили со стариками Рождество и поехали назад, домой. Отдохнувшая в одиночестве Аня встретила супруга уже теплее, и, тем не менее, пробежавшая между ними трещина всё равно была ощутима. Даже склеив разбитую вещь, ты не вернёшь ей былой твёрдости. В их доме поселилась тень, которая однажды должна была окончательно погасить свет совместной жизни.
Вот и сегодня после работы капитан не спешил к родному очагу. Кружил на машине по городу, слушая музыку. Смотрел, как метель укрывает город белым саваном.
Мерцали фонари, проносились мимо другие автомобили, прогрохотал по выделенной полосе пустой трамвай. Вынырнув сзади, подрезала машина такси, пристроившаяся перед ним. Капитан выругался про себя – таксисты его раздражали. Больше них, наверное, бесили расплодившиеся самокатчики, но зима, слава богу, выгнала их с улиц…
Не доезжая пару кварталов до дома, остановился у круглосуточного магазина – решил взять бутылку пива и выпить её в машине во дворе. Вышел, зашуршал по свежевыпавшему снегу к освещённому крыльцу с ярко-красными буквами над ним. Поднялся по ступенькам, зашёл внутрь.
Возле холодильников с пивом шумно галдела компания парней-подростков, за прилавком сидел молчаливый азиат, изучавший что-то в своём телефоне и изредка хмуро косившийся на молодых людей. Судя по всему, те выбирали пиво, которое явно было уже не первым за вечер. Перфильев узнал двоих из парней – они были из компании Лены.
Протиснувшись мимо них, он открыл холодильник и взял с полки запотевшую бутылку «Туборга». Прошёл на кассу, рассчитался за неё и молча вышел, на ходу убирая тару под куртку. Встал у крыльца, поджидая.
Через пару минут подростки высыпали из магазина, сопровождая своё появление громкими возгласами, демонстрировавшими отменное владение русским матом. Прошли мимо Перфильева, нагло сверкая полупьяными глазами. Один задержал на нём взор, капитан ответил своим холодным взглядом. Секунды три они играли в гляделки.
– Чё? – наконец спросил подросток.
– Ничего, – сказал Перфильев, делая шаг к нему и нанося короткий, но сильный удар в солнечное сплетение. Парень согнулся пополам.
– Эй, мужик, ты охуел? – его приятели остановились, недобро глядя на Перфильева.
Тот сделал к ним пару быстрых шагов и ударил ближнего ногой под колено. Подросток припал на ногу, выведенный из строя поставленным ударом в связки. Капитан замахнулся на следующего – парень отпрянул.
– Ещё кому-нибудь выдать? – спросил Перфильев, беря припавшего на ногу подростка за шиворот – именно в нём он узнал одного из Лениных приятелей.
Подростки молчали, со злобой и страхом глядя на него. Лезть в драку никто не порывался.
– Лену Перфильеву знаешь? – спросил он того, которого держал. Подросток утвердительно кивнул.
– Чтобы я вас рядом с ней больше не видел. И не дай бог, узнаю, что вы давали ей наркотики. Угандошу! Ты меня понял? – спросил он подростка. Ещё один утвердительный кивок. – Остальные? – обратился Перфильев к компании.
– Да ничего такого мы не делаем, – попытался протестовать один из них. За это его удерживаемый капитаном приятель получил кулаком
