орденоносный крейсер. — Морду разворотили до килевых хорд.
— Макс жив? — задал я следующий, важный, вопрос. — Не отзывается.
— Медсистема показывает, что жив, блокирован в носовой рубке управления огнем, — отозвался «Принц Евгений». — Я там все загерметизировал, а то утечка воздушной смеси идёт.
В разговор вступила Октавия:
— Я послала ремонтных киберов с Андроном во главе пробить проход через завалы. Мы его вытащим.
— Хорошо, — приказал я. — Октавия, дай отчет по повреждениям?
Вот черт! Небоскреб красных строк с описанием повреждений мгновенно вырос у меня на внутреннем экране. Оранжевых строчек даже не видно из-за них. От души нас замордовали. От души…
— Что мы можем сделать своими силами?
Октавия пометила примерно четверть повреждений:
— Ремонтные работы по половине инцидентов из красного списка займут от четырех до двадцати часов. Для остального нет компонентов и монтажных условий. Пытаюсь заказать на ближайших базах подскока.
— Что у нас с двигателями? — задал я вопрос Принцу Евгению.
— Половина обесточена, — ответил Евгений. — Обвязка одного из реакторов пошла в разнос, сейчас гасим его.
— Понятно, — пробормотал я. — Это только в доке чинить.
— Опять меня в больничку отправите? — усмехнулся «Принц Евгений». — Хреново, что в начале компании.
— Ничего, целее будешь… — пробурчал я. — Ремонтируйте всё, что удается, приоритет — орудийные системы. Держите меня в курсе.
Я отключился от своего Внутреннего Экрана и развернулся в кресле к практикантам:
— Все живы?
Все были живы, благодаря защитным режимам кресел, моему кокону и заботе Иоланты.
Пока шла свистопляска и обломки пролетали сквозь корпус насквозь Иоланта удерживала щит над практикантами. Никто из них не пострадал физически.
Раевский был бледен. Что, не видал ещё такого? А вот. Это настоящее сражение, детка. И ещё мягкий его вариант.
Как минимум, потому что это люди, а не Орда.
Батый Сардарович явно ошарашен, но видно, готов в бой хоть сейчас. Плюс практиканту за самообладание.
Кстати о плюсах…
— Практикантка Цербская-Хитклиф, благодарность командования с занесением в личное дело. — объявил я. — Можете убрать щит. Пока всё закончилось.
Вот и поощрение, и воспитательный эффект для остальных.
Иоланта сняла щит и отсалютовала мне двумя пальцами от задорной мичманской пилотки, не пострадавшей в прошедшей заварухе — даже не сдвинулась ни на миллиметр на сдержанной, формально уставной, но по сути возмутительно вольнодумной прическе. Гвоздем она там прибита, что ли? Или клеем намертво приклеена?
Ладно, с покушающейся на уставы модой среди младших офицеров разберемся потом.
— Итак, все законспектировали? Есть вопросы? — обратился я к практикантам.
Ну, а как же, война войной, а обучение по расписанию.
— И часто у вас такой… такое… — немного оглушенный Ваня, расплющенный в своем кресле похоже не смог сразу подобрать слова поакадемичнее. — Случается?
— Обычное дело, — отозвался я. — Это обычное дело, мягкий вариант, никто даже толком не умер. За пределы в пять процентов медицинских потерь личного состава допустимого во время общевойсковых учений даже не вышли.
И я даже не соврал ни разу. Вон, последнего пострадавшего члена экипажа, носового батальера, как раз медкиберы вывели из состояния клинической смерти. Жить будет. Отрастит только заново в капсуле всю кожу на передней стороне тела и всё, жить будет.
— То есть у нас такое ещё произойдет? — осторожно уточнил Ваня. — Как минимум раз?
— Можете на это рассчитывать, — жизнерадостно заверил я погурстневших студентов. — Война — это парад во время пожара, наводнения и дизентерии, разом! Обгадится — как нефиг делать!
— Я как-то себе это всё иначе представлял, — пробормотал Ваня.
— Да капец, — заржал я. — Очень, тебя Ваня, понимаю! Работа отличная, статус, почет и уважение, деньжонки, опять же, какие-никакие. А как война, так хоть увольняйся!
Демонически, а может издевательски захохотав, я развернулся обратно к боевому экрану, оставив студентов собираться с грустными мыслями и вернулся к делам флота, меня уже засыпали сообщениями со всех кораблей.
Второй этап кампании — развертывание сил на орбите, развивался строго по плану, что не могло меня не беспокоить, так как было вернейшим признаком того, что нечто в этом плане фатально упущено и требует неустанного внимания командующего.
Ну я и внимал. Ловил намеки, ждал подляны.
Тем временем практиканты у меня за спиной обсуждали пережитое:
— Блин, я думал, тут мы и сдохнем, — поделился своими переживаниями Раевский.
— Но это было прекрасно, — задумчиво произнес Батый. — Рискованно, но очень круто. Это было настоящее космическое сражение!
— Мне кажется, всё могло бы пройти более гладко, — подал голос Ваня. — Разведка могла бы дать более точные данные…
— Разведка подвержена когнитивным аберрациям, как и все люди, — надменно и резко ответила ему Иоланта. — Только война показывает жизнеспособность плана и осмысленность дальнейших действий. Война, великий срыватель покровов со всего тайного. Она реально показывает, кто чего стоит. Война разрушает самообман. Война — путь истины.
— Путь обмана же, вроде бы? — подал голос мой славный оруженосец Володя Крестовский.
— Путь истины! — довольно жестко парировала Иоланта.
— Путь обмана! — немедленно закусился в идеологическом споре Володя. — Так говорил великий Александр Леонов!
— Путь истины! Так сказал адмирал Иванов!
А Иоланта сразу с козырей зашла, хе-хе.
— Ну вот чего ты сразу… — немедленно слился погустневший Володя.
Не оспаривать мнение сюзерена в его присутствии Вова был надрессироан ещё на домашнем обучении в самые нежные годы, одновременно с приучением к горшку. Хотя не припомню, чтобы я высказывал свое мнение по этим темам хоть раз, понятия не имею, с чего они взяли, что я так считаю.
Я всё это время решал тактическую задачу с четырьмя неизвестными. Смывшиеся от нас корветы третьего-четвертого класса размерности могли стать той еще занозой в моей заднице при правильном подходе, а отчего ему быть неправильным? Тут стоит ожидать полноценную спицу, трехгранный мизерикорд в мою филейную часть на всю глубину.
Я не думал, откуда эти корветы такие прекрасные тут взялись. Взялись — значит были. Я думал, как с ними разобраться. Если они сейчас уйдут, они такие пляски на моих дальних коммуникациях могут сплясать, всем тошно станет. Тут неизвестно, кто-кого осаждать будет. Половину флота придется отрядить за ними гоняться. И чтобы решить с ними вопрос к собственному удовлетворению, у меня есть минут десять, самое больше.
На
