на конкуренции, на бизнесе, если хотите, а бизнес, как известно, в первую очередь очень большая ложь и война.
– Вы так думаете?
– Биология в глобальном смысле вообще – война, в которой выживают сильнейшие! А политика – лишь искусство побеждать. Рынки развиваются только на основании личных интересов участников конкурирующих систем, обманывающих конкурентов напропалую. И Демоны Войны, потомками которых и являемся мы, демонстрируют те же принципы, исключающие сотрудничество во имя благих целей и единственно правильный способ выживания.
– Браво, молодой человек! – хлопнул в ладоши Новожилов. – В этом смысле человек действительно ничем не отличается от Демонов по части конкуренции.
– Ну, это вы гоните, – пробурчал Точилин, с опаской глянув на Плащинина.
– Почему?
– Человек – это звучит гордо – разве не наш лозунг? Нас учили, что мы высшие существа во вселенной.
– Оно и видно, – хмыкнул Мерадзе.
– Мы не только не занимаем особого места в нашей Вселенной, – сказал Новожилов, – но и сама наша Вселенная не имеет большого значения в масштабах космоса. Мы посещали будущее, молодой человек, и человечества не увидели! Власть на Земле тысячу лет спустя принадлежит чёрному лесу. Счастье, что мы оказались здесь, в Большом Лесу, в котором можно вполне комфортно жить.
– Вернёмся к нашим насущным делам, – предложил Максим. – Бой с чёрным лесом неизбежен, прошу это принять как должное. Продолжаем изучать Крепость и её подземелья. Ищите способы добраться до арсеналов. Мы же с лейтенантом отправимся к чёрному лесу.
– Зачем?
– Выясним судьбу лётчиков. Убедимся, что нас ещё не нашли. Лейтенант Матевосян вроде бы видел здесь шмеля. Это плохо! Если шмели и в самом деле добрались сюда, придётся действовать активней. Обнаружите – уничтожайте шмелей беспощадно! Мы вернёмся к ужину. Наберём воды, грибов и ягод для компота. Вопросы?
– Можно, я полечу с вами? – решилась спросить Вероника, кинув на Максима умоляющий взгляд.
– И я! – вскочил Костя. – Мне всё равно в Крепости делать нечего. А в самолёте мы спокойно разместимся вчетвером.
– Тогда и я пойду с вами, – начал Точилин и осёкся, увидев выражение лица Плащинина. – Товарищ генерал, разрешите?
– Полетим вчетвером, – сказал Максим. – Я, лейтенант, Костя и Вика.
Точилин боднул воздух лбом.
– Это произвол! Вы всего лишь майор…
– Лейтенант! – отчеканил Плащинин, едва сдерживаясь. – Вернёмся домой, я побеспокоюсь, чтобы вас лишили звания и вообще уволили из рядов спецслужб! Извольте подчиняться приказам майора!
Кровь бросилась в лицо Точилина. Он хотел что-то сказать, но сжал губы в линию, бросил на Максима ненавидящий взгляд и вышел из отсека, пробормотав:
– Вы сначала вернитесь домой…
Гнетущее молчание, наступившее после этого инцидента, нарушил Редошкин:
– Даже хрен знает как далеко от Земли ублюдки умудряются оставаться ублюдками! Пойти, что ли, набить ему морду?
– Успокойтесь! – прижала кулачки к груди Вероника. – Нельзя его отталкивать! Он же… один.
– Никто его не отталкивает, – сказал Сергей Макарович. – Но мужиком надо быть не только в глазах хорошенькой девушки.
– Поехали, – сказал Максим.
Глава 4
Приказ чёрного леса
Они перестали быть людьми.
То есть физиологически пилоты обоих вертолётов вели себя как люди: ели, пили, отправляли естественные надобности и даже изредка разговаривали в практической плоскости – указывая друг другу на необходимость выполнить тот или иной приказ или просьбу. Но шутить они не пытались, о личных делах забыли, и глаза всех четверых оставались пустыми, как у роботов.
После боя с группой генерала Плащинина и уничтожения троих спецназовцев, не успевших спрятаться в лесу, пилоты Ми-8 долгое время преследовали юркий воздушный мотоцикл майора Реброва и расстроились, когда беглецы сумели не только уцелеть при всём неравенстве оружейных возможностей, но и повредить вертолёт.
Пришлось спешно садиться, винтокрылая машина едва не разбилась при посадке, но, к счастью, не взорвалась. Если бы аэробайк вернулся к месту её падения, его пассажиры, наверное, смогли бы нанести ощутимый урон численно превосходящему противнику (четверо против двоих), так как у Реброва была снайперская винтовка «шёпот смерти», которой он владел в совершенстве.
Однако байк больше не показывался, и пилоты принялись чинить вертолёт и выяснять, что у них осталось от средств поражения.
Боезапас оказался сильно подтаявшим.
Из четырёх комплектов управляемых ракет «Штурм» в исправности остался один с тремя ракетами. Пять ПТУР «Атака» тоже ушли в небытие после боёв с «крокодилами» над чёрным лесом и во время схватки с бойцами Реброва. В распоряжении лётчиков остались десять ракет к блоку НУР Б-88-20А, три неповреждённых контейнера с ручными гранатами ГМ-94 калибра 43 миллиметра, дрон «Форпост» в разобранном виде, боевой модуль «Терминатор» на гусеничном ходу и два комплекта ПЗРК «Верба».
Патроны к трём пулемётам: двум курсовым «Корд-Т» и кормовому КВП закончились. Две ленты к пулемёту ПП-32, установленному в кабине десанта, ещё могли быть использованы, но их хватило бы максимум на минуту стрельбы.
– Не густо! – выразил своё мнение пилот Ми-8 капитан Терехов. – Вряд ли мы сможем добить отряд с таким запасом.
Туча шмелей, маневрировавших над вертолётом, взвилась спиралью, словно услышав голос капитана.
– И горючки осталось разве что на сотню километров, – угрюмо добавил пилот Ми-171 капитан Державин. – Что будем делать?
Терехов посмотрел на пляску шмелей, выдержал паузу.
– Подождём приказа.
Шмели соорудили фигуру в форме клюва и улетели.
Приостановившиеся у борта покосившейся набок машины вторые члены экипажей вертолётов снова принялись за работу, не обменявшись, как обычно, шутками или словами поддержки. В настоящий момент они подчинялись не собственной воле, а программе, внедрённой в их подсознание чёрным лесом через пси-эффектор, роль которого исполнял сгусток шмелей. Программа блокировала эмоциональную сферу людей и не позволяла им отвлекаться на обмен мыслями, пропуская к сознанию лишь деловые локации и линии связи с практическими навыками.
Дыру в баке вертолёта удалось заклеить с помощью керамической заплатки и универсального клея, найденных в техническом «бардачке» Ми-8. С помощью домкрата поставили вертолёт ровно, запустили двигатель.
– Порядок, – сказал Державин. – Можем лететь.
– Ждём, – лаконично ответил Терехов.
Шмели появились через час, зависли над сидевшими на камнях с сигаретами в зубах лётчиками, заставив их бросить сигареты и встать. Несколько секунд они стояли в мёртвой неподвижности, не дыша, потом разом выдохнули, зашевелились и полезли в вертолёт, занимая места: пилоты «восьмёрки» – в кабине Ми-8, пилоты «сто семьдесят первого» – в десантной кабине.
Винты вертолёта набрали скорость, он оторвался от земли и направился к «горному кряжу» чёрного леса, поднимавшемуся над полосой постепенно расширяющегося фронта между Большим Лесом и пришельцем в двадцати километрах от места падения.
Сели рядом с валом обгоревших лиан, кустов и древесных обломков, окружавшим воронку в лесной почве, созданную взрывом ракеты «Кинжал». С высоты этот объект напоминал невысокий вулкан
