запах «родного очага». А мы его встречаем Т-конусом… вакуум-генераторами… излучателями бешеных мощностей… «абсолютным зеркалом»…
– Я не знал, – пробормотал Данеш, – не думал…
– А если бы узнали – поверили бы?
Молчание длилось долго.
– Вот видите.
– Что собираетесь делать? – спросил Ратибор неприветливо, единственный из всей компании не потерявший способности к анализу обстановки и не позволявший себе расслабиться ни на мгновение.
Грехов посмотрел на него с неопределенным интересом, кивнул.
– Что это ты какой-то взъерошенный? Она что-то хотела передать?
– Да, – тяжело сказал Ратибор. – Два слова, что вы – не изгой.
Проконсул кивнул, будто не ожидал услышать ничего иного, лицо его на неуловимо краткий миг стянула гримаса внутренней – свирепой и давней – боли, и тут же к нему вернулся прежний вид, угрюмый и чуть ироничный.
– Что ж, спасибо.
– Кому?
– Ей. – У глаз Габриэля собрались веселые морщинки. – Тебе тоже.
– Это ответ? – Ратибор заметил, что у парней от любопытства глаза стали квадратными, но тут же забыл об этом.
– По запрашиваемому объекту объявлен императив «абордаж», – пришла информация от дежурного. – Времени подготовки – полчаса.
Видимо, та же информация поступила и Грехову, потому что он машинально взглянул на мелькавшие в стене напротив цифры времени. Но он слышал и передачу Ратибора, хотя и не выдал своих чувств.
– Задержите работу императива, – передал быстро Ратибор. – Найдите комиссара-два и передайте ему мой при… мою просьбу. Я все объясню.
– Это ответ, – сказал наконец Грехов. – Один из первых интеллектуальных компьютеров лет триста назад сочинил стихи: «Я тоже дитя вечности в пути без цели и конца» [113]. Так вот и я дитя вечности… и Конструктор. И путь у нас долгий.
– То есть… вы хотите сказать?..
– Да, мастер, я ухожу. С ним. Далеко. Искать тех, кто должен был появиться в результате эксперимента Конструктора с перестройкой вакуума. Помнишь, я говорил? Это правда, мы – побочные дети Конструкторов, а «настоящие», те, которых они ждали, где-то в глубинах Вселенной, их еще надо найти. Да и хочется посмотреть на иные пространства, Конструктор столько их перевидел… К тому же у нас много работы. По следу пресапиенса в нашу Вселенную «дышит» другая, и нам предстоит заняться этим всерьез. Надеюсь, нам помогут.
– Кто?
– Такие же одиночки у себя дома, как и я. Не изгои, как ты изволил выразиться, именно одиночки… люди, наверное?
В коридоре раздались чьи-то грузные шаги, сотрясающие весь дом, уже знакомые Ратибору, и в гостиную вползла наполовину черная, наполовину блистающая металлом фигура – чужанин! Остановилась, по очереди «оглядев» всех присутствующих; Ратибор ощущал взгляд этого существа-колонии в «скафандре» своего пространства по пси-давлению, в спектре которого трудно было разобраться сразу.
– Сейчас идем, дружище. – Грехов встал. – Заберем с собой Диего и идем. Прощай, мастер. Если бы не Диего, мы бы уже не встретились.
– Диего – это… ваш домашний инк?
– Это мой друг, без него мне будет трудно.
Что-то прошелестело в коридоре, и за чужанином в комнату вошел еще один гость, с виду – обыкновенный человек в белом кокосе, с печатью озабоченности на лице, но Ратибору показалось, что земля вместе с домом вдруг зябко закачалась под ним, будто дом стоял на торфяном болоте и готов вот-вот провалиться в трясину; воздух стал ощутимо плотен, на уши навалилась душная глухота. Человек шагнул к Ратибору, знакомо прищурился, хотя Ратибор мог поклясться, что видит его впервые, и протянул руку.
– Здравствуй, крестник.
Ратибор невольно протянул свою и встретил крепкое рукопожатие.
– Это твой спаситель, – хмыкнул Грехов. – Узнаешь?
– Вряд ли он меня узнает, – улыбнулся незнакомец. – Разве что по внутреннему видению?
– Вы… серый призрак! – глухо проговорил Ратибор.
– А ты говоришь – не узнает. – Проконсул взял свою сумку. – Пока вы тут беседуете, я заберу Диего. – Вышел.
Однако в гостиной никто не торопился начинать разговор. Две минуты прошли в молчании, пока не вернулся Грехов.
– Порядок. Идемте, у нас уже не осталось времени.
И в этот момент в проеме двери показалась Анастасия.
В комнате повисла удивительная тишина: трое визитеров давно обалдели от удивления и сидели тихо, а чужанин и серый призрак вдруг перестали излучать в пси-диапазоне (они разговаривали друг с другом, и очень интенсивно), замолчали.
– Уходишь? – тихо и спокойно спросила Настя.
– Да, – сказал Грехов с интонацией Железовского, оглянулся на всех, никого не выделяя. – Хотя кто знает, может быть, мы еще вернемся. Ведь истинный путь – всегда возвращение. Подождите минуту.
Они вышли.
Ратибор почувствовал звон в ушах, словно от пощечины, ноги стали ватными, воздух почему-то застрял в легких, а сердце перестало работать, превратившись в камень. Но длилось это недолго, воля вернула голове рассудок и телу жизнь, а ждать Ратибор уже научился.
Грехов отсутствовал ровно минуту, махнул рукой из коридора.
– Вперед, дети Вечности. Прощай, Берестов. Не хочешь с нами?
– Нет, – ответил Ратибор.
Чужанин, не поворачиваясь, затопал в коридор, скрылся за дверью рядом с метро, у него был свой канал транспортирования. Серый призрак подмигнул Берестову, потрепал его по плечу, бесшумно вышел и исчез, у него тоже был свой способ передвижения в пространстве. Грехов вошел в камеру метро, и дом опустел. И душа у Ратибора рванулась вслед за проконсулом… и вернулась обратно, потому что из кухни вышла задумчивая и грустная Анастасия.
– Ты?! – спросил Ратибор, глупея. – А он?
Настя подошла к нему вплотную, все видя и понимая,
