не количество узлов. Право на завершение.
Осколочник молчал. Конус стоял неподвижно, элементы внутри замерли. Олин впервые видел осколочника неподвижным, и это было странно, как если бы река перестала течь.
– Я полечу обратно через два дня, – сказал Олин. – Мне нужно забрать документацию Литоралей и ваше подтверждение. На Мерикасе – рабочая группа: я, Тован, Тарро через курьера. Мы начнём оформление протоколов.
– Мы пришлём наблюдателя на Мерикас, – сказал осколочник. – Не представителя. Наблюдателя. Маленького. Он не будет мешать.
Олин почти улыбнулся.
– Хорошо.
Осколочник развернулся к краю платформы. Элементы начали разъединяться, и часть из них скользнула к воде, часть – к щелям в настиле.
– Координатор. Последнее.
– Да?
– Мы переводили для Сети. Мы видели, как она росла. Мы видели, как она умирала. Мы не хотим переводить для следующей Сети. Мы хотим переводить для чего-то другого. Убедите нас, что это – другое.
Элементы рассыпались. Через пять секунд на платформе остались Олин, Нери и три перламутровых контейнера в сумке.
Нери записала последнюю фразу. Посмотрела на Олина.
– Ты знаешь, как ответить?
– Нет, – сказал Олин. – Но я знаю, что ответ нельзя дать словами. Только действием. Только тем, что ансамбль будет работать иначе.
Нери кивнула и закрыла планшет.
Олин посмотрел на стул, где сидел осколочник. Стул пустой, но на сиденье – несколько мелких составных элементов, которые не успели уйти или остались намеренно. Или просто пустой стул, и ничего на нём нет, и в этом – ответ на вопрос «убедите нас, что это другое»
Лана – Эшу Табалю, ретранслятор Луч-17. Без даты, без обратного адреса.
Вы не знаете меня. Я аналитик на «Полынье-дальней», станции мониторинга, которую забыли все, кроме тех, кто на ней работает. Нас четверо. Мы наблюдаем за коридорами.
Я прочитала вашу публикацию в хранительской сети. Каскадную модель. Вы подписали её своим именем, и это первое, что я заметила, потому что так никто не делает.
Я строю похожую модель. Независимо. С других данных, с другой стороны, но кривые совпадают. Узел-34 – следующий. Мой прогноз: 30–60 дней. Если у вас есть данные, которые уточняют диапазон, я хочу их увидеть.
Прилагаю свой массив. Семнадцать лет наблюдений, четыре коридора, полный набор параметров. Делайте с ним что считаете нужным.
Лана. «Полынья-дальняя».
Глава 24. Соединение
Письмо Ланы пришло на третий день после публикации.
Эш сидел в операторской Луча-17, в кресле, которое за год продавилось под его весом и стало почти удобным, и смотрел на экран. Семнадцать лет наблюдений. Четыре коридора. Полный набор параметров. Файл был большим, плотным, аккуратно структурированным. Четыре человека на забытой станции мониторинга, и они семнадцать лет записывали всё, что видели, систематизировали, сверяли. Без запроса, без финансирования, без ответа.
Он перечитал письмо. Короткое, без вежливых формул, без предисловий. «Вы подписали публикацию своим именем, и это первое, что я заметила, потому что так никто не делает.» Эш потёр переносицу. Когда он ставил имя под каскадной моделью, он думал о Мессене и секретариате. О том, что данные, спрятанные в сейф, не спасут ни один коридор. Он не думал о женщине на станции мониторинга, которая семнадцать лет собирала те же данные и не знала, что кто-то ещё их видит.
– Луч, – сказал он.
– Слушаю, техник Табаль.
– У меня входящий файл. Семнадцать лет наблюдений за четырьмя коридорами. Отправитель – аналитик Лана, станция «Полынья-дальняя». Можешь обработать?
Пауза. Не техническая, не вычислительная. Луч делал паузы для точности, и Эш за год научился различать их: короткая – обработка, средняя – формулировка, длинная – размышление. Эта была средняя.
– Могу. Формат совместим. Данные избыточны в хорошем смысле: множественные измерения каждого параметра, перекрёстная верификация. Качество высокое. Выше, чем у большинства источников, которые я обрабатывал за последний год.
– Сравни с нашей моделью.
– Уже сравниваю.
Эш встал и подошёл к окну. Окном это называлось условно: обзорная панель операторской, через которую виднелся ближайший сегмент корпуса Луча-17, освещённый тусклым светом далёкой звезды. Ретранслятор был стар: 1901 год, по его собственному счёту. Корпус покрыт микрократерами, антенные фермы изогнуты, из двадцати дронов обслуживания осталось три. Дрон-2, отремонтированный Эшем четыре месяца назад, завис над третьей фермой и медленно поворачивался, компенсируя крен. Летел криво, но летел.
– Техник Табаль.
– Да.
– Предварительное совпадение: 94.7%. Модель Ланы и наша каскадная модель описывают один и тот же процесс с разных наблюдательных позиций. Расхождение в 5.3% объясняется различием в наборе коридоров: она наблюдает четыре, мы моделируем по ста тридцати семи. Её данные точнее по наблюдаемым четырём. Наши – шире по общей картине.
– Узел-34?
– Её прогноз: 30–60 дней. Наш прогноз на основе каскадной модели: 25–40 дней. При совмещении данных диапазон сужается. 20–35 дней.
Эш прислонился лбом к панели. Холодная. Двадцать – тридцать пять дней. Ещё один коридор. Ещё одна система, которая потеряет связь.
– Какая система зависит от Узла-34?
– Узел-34 обслуживает коридор Перра—Сольвент. Перра – малый кластер, три обитаемых тела, население около двухсот тысяч. Сольвент – транзитный узел, через него идёт трафик к четырём другим системам. Потеря Узла-34 изолирует Перру и снижает пропускную способность цепочки к Сольвенту на 40%.
– Кто-нибудь знает?
– На Перре – вероятно, нет. У них нет станции мониторинга. Ближайший наблюдатель – «Полынья-дальняя», то есть Лана.
Эш сел обратно в кресло. Двести тысяч человек на Перре, которые не знают, что через двадцать – тридцать пять дней их коридор может исчезнуть.
– Луч. Мы можем предупредить?
– Через ретрансляционную цепочку – теоретически да. Практически: два ретранслятора в цепочке молчат, Узел-19 и Узел-22. Сообщение пойдёт обходным маршрутом. Задержка – от двенадцати до двадцати дней.
– Двадцать дней на доставку предупреждения о том, что через двадцать – тридцать пять дней коридор исчезнет.
– Да. При наихудшем совпадении сроков предупреждение придёт после события.
Эш закрыл глаза. Открыл.
– Отправляй. Сейчас. Обходным маршрутом, максимальный приоритет.
– Составляю сообщение. Кому адресовать?
– Администрации Перры. Копию – в хранительскую сеть.
– Принято.
Эш слышал, как где-то в глубине ретранслятора щёлкнуло: передатчик вышел на рабочий режим. Луч обрабатывал семь сообщений в сутки. Это будет восьмое.
Следующие три дня были самыми плотными за весь год на Луче-17.
Письма шли потоком. Не семь в сутки, а двенадцать, пятнадцать, восемнадцать. Хранительская сеть откликнулась на публикацию Эша, и отклик был не тем, что он ожидал. Не критика, не поддержка. Данные. Наблюдатели с шести станций, хранители из девяти систем, два независимых аналитика присылали свои записи, свои замеры, свои модели. Фрагментарные, неполные, разрозненные, но настоящие.
Эш читал каждое письмо. Луч обрабатывал
