достаточно для начала.
– А если он потребует право отменить проект?
– Тогда я скажу нет. И он это знает.
Нери убрала планшет.
– Рен Галвас на станции. Прилетел три дня назад. «Зарница» в порту.
– Я знаю.
– Он хочет поговорить.
– Потом.
Олин поднял сумку и пошёл к жилому блоку. Ему нужен был душ, шесть часов сна и чистая одежда. Слушания завтра. Всё остальное могло подождать.
Он не спал шесть часов. Он спал четыре, потом лежал в темноте и думал о Глубоком Голосе. О том, как Литораль плавал кругами в бассейне переговорной камеры, и каждый круг совпадал с фразой, и фразы были точными, как хирургические инструменты. «Вы строите не сеть. Вы строите договор о том, что сеть может быть маленькой». Олин тогда ответил: да. Глубокий Голос сделал ещё один круг. «Мы наблюдали большую. Она стала болезнью. Маленькую мы готовы наблюдать». Не участвовать. Наблюдать. Пока.
Олин встал, оделся, выпил воды. Зеркало в санузле показало человека, который выглядел старше, чем восемь месяцев назад. Глем оставлял следы. Не физические – Литорали вежливы, их среда обитания комфортна для людей, – а какие-то другие. Он слишком долго разговаривал с видом, который жил четырнадцать тысяч лет на одной планете и не считал это достижением.
Зал совета на Мерикасе вмещал сорок человек. Сегодня было двадцать шесть. Олин знал большинство по именам, некоторых по репутации, троих – по конфликтам. Мессен сидел в центре длинного стола, сухощавый, прямой, с планшетом перед собой. Седые волосы коротко стрижены. Руки спокойны. Он выглядел как человек, который контролирует ситуацию, и Олин подумал, что это не игра: Мессен действительно считал, что контролирует.
– Программа прозрачности, – начал Мессен, и голос его звучал ровно, без нажима. – Секретариат завершил внутреннюю верификацию данных по состоянию прыжковых коридоров. Результаты подготовлены для открытого доступа.
Он говорил семь минут. Олин слушал, отмечая формулировки. «Завершил верификацию» – не «вынужден раскрыть». «Подготовлены для открытого доступа» – не «уже в открытом доступе благодаря публикации техника, чьё имя мы не упоминаем». «Каскадная модель подтверждена» – но не «подтверждена человеком, который нарушил засекречивание, потому что секретариат отказывался действовать». Каждое предложение было точным и каждое было ложью по умолчанию. Не фактической ложью. Ложью контекста.
Нери сидела через два кресла от Олина и рисовала что-то на планшете. Он знал, что она строит карту разговора в реальном времени – кто на кого смотрит, кто кивает, кто напрягается.
– Двадцать три коридора в зоне критической деградации, – говорил Мессен. – Сорок один в зоне устойчивой деградации. Семьдесят три стабильны на горизонте двадцати лет, но зависят от состояния соседних. При каскадном сценарии прогноз на двадцать лет: от сорока пяти до шестидесяти пяти рабочих коридоров из ста тридцати семи.
Цифры звучали в зале, и Олин наблюдал за лицами. Некоторые знали. Данные были в хранительской сети уже три недели. Но слышать их от Мессена, в зале совета, с официальной интонацией – это было другое. Женщина из делегации Тиррена закрыла глаза. Мужчина из Порта-Эссен потёр переносицу. Тарро не было. Тарро был на Ольмо, изолированный, и курьер до Мерикаса шёл десять месяцев.
Мессен закончил. Пауза длилась четыре секунды. Потом заговорил делегат от Перры – высокий, с красным лицом.
– Узел-тридцать четыре. Наш коридор. Прогноз?
– Двадцать-тридцать пять дней, – ответил Мессен.
– Предупреждение отправлено?
– Двенадцать дней назад.
– Мы его не получили.
Тишина. Мессен не изменился в лице.
– Задержка связи до Перры – от двенадцати до двадцати дней. Вы получите его.
– Когда? После того, как коридор схлопнется?
– Предупреждение содержит рекомендации по подготовке к изоляции. Двести тысяч человек, запасы энергии и воды на восемнадцать месяцев, субсветовой маршрут до ближайшего кластера – сто сорок лет.
Делегат от Перры сел. Олин видел, как его руки дрожали. Сто сорок лет субсветом. Это означало навсегда.
– Программа стабилизации связности, – продолжил Мессен, словно пауза не содержала ничего, – работает. Аудит дал данные. Но аудит не дал инструмент.
Это было приглашение. Олин его принял.
– У меня есть инструмент, – сказал он.
Двадцать шесть лиц повернулись к нему. Нери перестала рисовать.
Олин встал. Он не готовил речь. Он вообще не любил речи. Девять месяцев на Глеме научили его одному: Литорали никогда не произносят речей. Они формулируют факт, ждут, пока собеседник его обработает, и формулируют следующий.
– Принцип коррекции резонанса, – начал он. – Подтверждён тремя независимыми источниками. Блок два данных станции семь-семь-один-четыре. Архив ноль-четыре-двенадцать на Карраке. Документация Литоралей, переданная мне лично Глубоким Голосом после пяти месяцев переговоров.
Он описал принцип. Коридор как динамическая система с собственной частотой. Деградация как рассогласование частоты. Коррекция как восстановление согласования. Тридцать два процента необходимого оборудования может произвести Конструктор на Карраке. Для остального нужны данные блока четыре, который расшифрован на тридцать четыре процента. Коррекция требует координации двух узлов синхронно: рассогласование более четырёхсот миллисекунд отменяет эффект. Работает только для коридоров в состоянии умеренной деградации.
– Не для всех, – сказал он. – Не для Узла-тридцать четыре. Для него поздно. Но для сорока одного коридора в зоне устойчивой деградации – возможно. Если начать сейчас.
– Начать что? – спросил Мессен. Голос ровный. Не враждебный.
– Ансамбль.
Слово легло в зал, как камень в воду. Олин видел, как расходятся круги. Кто-то нахмурился. Кто-то подался вперёд. Делегат от Перры поднял голову.
– Малая согласованная сеть, – сказал Олин. – Три-восемь систем, связанных коридорами и договором о совместимости протоколов. Не иерархия. Горизонтальная координация. Каждый узел автономен, но синхронизирован. Ключевое отличие от Сети: ограниченный масштаб. Допустимость несовместимости между разными ансамблями. И заложенное право на завершение.
– Право на завершение, – повторил Мессен. Не вопрос. Констатация.
– Механизм остановки. Любой узел может выйти без объяснений в любой момент. Ансамбль может быть распущен единогласным решением всех узлов. Это первый пункт протокола. Не последний. Первый.
Нери показала ему планшет. Карта разговора: четырнадцать из двадцати шести смотрели на него. Девять – на Мессена. Трое – в пол.
– Сеть рухнула, потому что не могла остановиться, – сказал Олин. – Две тысячи видов, две тысячи направлений, и ни одного механизма, который позволял бы сказать: достаточно. Ансамбль – не новая Сеть. Ансамбль – это признание того, что связь должна быть ограниченной, чтобы быть устойчивой.
Мессен молчал. Олин ждал. Он научился ждать на Глеме.
– У вас есть узлы? – спросил Мессен наконец.
– Три. Каррак: Юна Крец, производственная база, Конструктор. Ольмо: координатор Тарро, изолированный после потери коридора, поддержал проект открыто. Платформа осколочников: роевой вид, согласились с условием права выхода для всех узлов.
– Осколочники, – сказал кто-то из зала. Тон был нейтральный, но Олин услышал сомнение.
– Осколочники, – подтвердил он. – Посредники-переводчики. У них опыт
