и взяла инструмент.
Рен загрузил последний контейнер в грузовой отсек «Зарницы» в полдень. Генетический материал для агростанции на Четвёртом узле: три ящика в термоизоляции, каждый размером с дорожную сумку. Медикаменты заняли весь правый стеллаж. Запчасти к фильтрам лежали россыпью в сетке у переборки, потому что стандартные контейнеры не подошли по размеру. Веда ругалась, что сетка провисает, и перевязывала её дополнительным тросом.
– Готово, – сказал Рен.
– Почти, – ответила Веда, затягивая узел. – Дай мне две минуты.
Он дал ей две минуты. Стоял у шлюза и смотрел на порт Мерикаса через стекло. Транспортник на первом узле разгружался. На четвёртом стоял корабль, которого Рен не видел раньше: острые линии, тёмная обшивка, никаких опознавательных знаков. Курьер? Частный? Неважно.
– Готово, – сказала Веда.
– Отлёт через час. Скажи экипажу.
Обычный рейс. Два прыжка, девять дней. Рен сел в кресло пилота и начал предполётную проверку. Системы в норме. Двигатели в норме. Навигационный массив – загружен, маршрут проложен. В углу экрана мерцал индикатор скрытого раздела. Рен не смотрел на него. Он знал, что он там.
Он провёл рукой по панели управления. Тёплый металл, знакомые кнопки. «Зарница» была старой, потрёпанной, с заплатами на обшивке и генератором, который шумел на низких оборотах. Она была его.
Через час «Зарница» отстыковалась от Мерикаса. Веда провела отход – мягко, привычно, без лишних манёвров. Мерикас уменьшился на экране кормовой камеры: огни, конструкции, окна жилого сектора. Потом стал точкой. Потом исчез.
Рен набрал курс на первый коридор.
Юна получила координационный запрос от осколочников в четырнадцать часов по местному времени Каррака. Гедо принял сигнал, расшифровал базовый синтаксис и принёс ей распечатку в мастерскую, где она калибровала Конструктор.
Запрос был коротким. Осколочники спрашивали о производственных мощностях Каррака. Что может Конструктор. Какие материалы доступны. Какие сроки изготовления компонентов для коррекции резонанса. Простые вопросы, конкретные, без политики.
Коэффициент точности перевода: восемьдесят два процента. Гедо пометил два фрагмента как «приблизительно»: осколочники использовали понятия, которым не было прямого аналога в лингве. Что-то связанное с одновременностью процессов, с тем, как разные части роя воспринимают время.
– Ответ уйдёт через три дня, – сказала Юна. – Мне нужно проверить Конструктор, прежде чем обещать что-то конкретное.
– Понял, – сказал Гедо. – Юна.
– Да?
– Пина просила передать. Она прошла новый карьер до конца. Нашла ещё кое-что.
– Что?
– Фундамент. Кто-то ставил здесь конструкцию. Не временную. Стационарную. Фундамент залит, армирован, рассчитан на нагрузку. Сто пятьдесят лет назад, плюс-минус.
Юна поставила калибровочный ключ на верстак.
– Какого размера?
– Двенадцать на двадцать метров. Пина говорит: это база. Жилая или производственная.
Кто-то жил здесь. Не просто работал – жил. Строил фундаменты, добывал материал из Остова промышленным способом, обрабатывал кремний при полутора тысячах градусов. И ушёл. Или не ушёл, а перестал оставлять следы на поверхности.
– Скажи Пине: пусть задокументирует всё. Фотографии, замеры, образцы. Я спущусь завтра.
Гедо кивнул и ушёл. Юна вернулась к Конструктору. Машина Сети, найденная на двадцатом уровне Остова-14, восстановленная за восемь месяцев работы. Она производила компоненты по спецификациям, которые Юна загружала вручную. Медленно, с ошибками, с процентом брака, от которого инженер Сети упал бы в обморок. Но производила. Тридцать два процента оборудования для коррекции резонанса. Первая конкретная задача ансамбля.
Юна загрузила новую спецификацию и запустила цикл. Конструктор загудел, индикаторы поползли вверх. Три дня на ответ осколочникам. Три года на подготовку к коррекции. Она не торопилась.
За стеной мастерской тянулась серая равнина Каррака, и Остов-14 стоял на горизонте, и где-то под его поверхностью был фундамент, которому полтора века, и архив, которому шестьсот лет, и страж, который считал всё быстрее.
Олин пришёл в зал координации в восемь утра. Тован был уже там. Планшет на столе, две папки, стакан с водой. Он поднял голову, когда Олин вошёл.
– Протокол координационной сессии номер один, – сказал Тован. – Оформлен. Список участников, повестка, решения. Готов к отправке.
Олин взял планшет. Прочитал. Четыре страницы. Список участников: Каррак (Юна Крец), Ольмо (координатор Тарро, через курьерский пакет), платформа осколочников (через визуальный канал, задержка 11 минут). Наблюдатели: Литорали (через сообщение, без присутствия). Инфраструктура: Луч-17 (маршрутизация, хранение, аналитика).
Повестка: механизм завершения – принят единогласно. Формат координации – принят с промежуточным протоколом для осколочников, категория «принято без перевода» внесена. Первая практическая задача – коррекция резонанса, коридор Мессин—Каррак, срок подготовки три года.
Решения. Курьерское расписание для Ольмо: один корабль на постоянном маршруте, отправление каждые шестьдесят дней. Формат отчётности перед Спайкой: шестидесятидневный цикл, стандартная форма. Следующая координационная сессия: через девяносто дней.
Олин перечитал список участников. Потом закрыл его.
– Отправляй, – сказал он.
Тован отправил. Через Луч-17, всем узлам. Копия в секретариат Спайки, копия в хранительскую сеть. Протокол координационной сессии номер один. Первый документ структуры, которая существовала тридцать два дня.
– Курьер для Ольмо, – сказал Олин. – Расписание утверждено?
– Утверждено. Первый рейс через четырнадцать дней. Корабль «Стриж», капитан Молен. Маршрут: Мерикас, Пятый узел, далее субсветом до Ольмо. Десять месяцев.
– Хорошо.
Олин сел за стол. Экран на стене показывал карту коридоров. Сто тридцать шесть точек. Двадцать четыре красных. Он смотрел на них и думал о Тарро, который получит этот протокол через десять месяцев. Через десять месяцев Тарро прочитает, что его голос учтён, его позиция зафиксирована, его вклад принят. И к тому моменту ансамбль будет существовать уже больше года, и всё, что решили на первой сессии, уже изменится, и Тарро будет отставать снова, и снова, и всегда.
«Не ждите меня, но не забывайте».
Олин открыл следующий файл. Повестка второй сессии. Пустая. Нужно было заполнить. Расшифровка блока четыре: прогресс, сроки. Производство компонентов на Карраке: статус, запросы. Данные осколочников по резонансным частотам: формат приёма, обработка. Отчёт перед Спайкой: шестьдесят дней.
Скучная работа. Именно это.
Тован сидел напротив, уже углубившись в свои папки. Олин посмотрел на него. Двадцать восемь лет, сутулый, сосредоточенный. Человек, который выбил конвертер для Дельги через комиссию по чрезвычайным ситуациям. Человек, который отправил Эшу рабочую выборку блока два неофициально. Человек, который действовал, не дожидаясь разрешений, и оформлял документы аккуратно, как будто аккуратность была формой уважения к тому, что он делал.
– Тован.
– Да?
– Спасибо.
Тован посмотрел на него с лёгким удивлением. Потом кивнул и вернулся к папкам.
Эш сидел у терминала в полутьме. Смена закончилась, если слово «смена» имело смысл на станции, где он был единственным человеком. Экран показывал журнал: восемнадцать сообщений обработано за сутки. Запрос Тарро – ответ отправлен. Обновление каскадной модели – разослано. Протокол сессии от Олина – принят и ретранслирован.
И одно новое сообщение.
