внешнее различие и понял, насколько привычной ему стала жуткая худоба соплеменников. Люди из рыбацкого поселка казались ему упитанными.
Его подвели к мужчине с седой косматой гривой, мастерившего из дерева рукоятку для короткой остроги. Он отложил недоделанное изделие и инструмент.
— Кто такие? Откуда взялись? — Спросил он без тени претензии или агрессии.
— Мы бродяжничаем уже два года. Вначале просто искали, где обосноваться, но нас отовсюду гнали, потом решили идти на север. Здесь как будто пекло не так навредило природе, поэтому решили попытать счастья. — Роберт замолчал.
От волнения у него сбилось дыхание и пришлось его восстанавливать. Для местных, наверное, его поведение было непонятным. На фоне дистрофии любое чрезмерное усилие или нервное перенапряжение выливалось в одышку.
Главный с пониманием посмотрел на Роберта.
— Откуда информация, что пекло было здесь слабее? — спросил он, дождавшись, когда Роберт справится с проблемой.
— Связь через военных. Они получали информацию с метеоспутников.
— Из Москвы до нас еще никто не добирался. И я первый раз слышу от прибывших, что такая информация существовала. В основном к нам идут местные, кто жили неподалеку и тот морозный день смогли пережить. Они своим умом додумываются, что у моря сытнее, но наверняка никто об этом не знает.
— Какой морозный? — Не понял Роберт.
— Значит, об этом ты не знаешь. — Усмехнулся мужчина. — В тот день, когда тряхнуло, море отступило вглубь, а со дна поднялась такая холодина, что все прибрежные поселки уничтожило жутким холодом. Уничтожило бы и дальше, но тут от вас пришло то самое пекло и здесь началась такая свистопляска, мама не горюй. Холод и жара бились между собой насмерть. Смерчи гудели один за другим, вырывали дома с фундаментом и уносили. Мы с семьей жили в ста километрах от побережья и то хлебнули горя. Разве не знал об этом?
— Не знал. Я был уверен, что холод погасил раскаленный воздух. Ну, может быть, дожди были из-за конденсации, грозы, как у нас под Москвой.
— Были и дожди, и грозы, и снегопад потом ненормальный. За пять лет все немного успокоилось. Видишь, живем, как можем, кормимся от моря, заново учимся простым вещам. — Он показал на недоделанную рукоятку. — Ты же пришел узнать, можно ли тут поселиться? Скажу сразу, двадцать километров на восток и десять на север — это наша территория. Тут нельзя. Дальше — территория других общин, и там, скорее всего, тоже нельзя. Море еще бедно рыбой, поэтому не прокормит большого количества людей. Ему тоже надо дать время восстановиться.
— Но мы идем из последних сил. — Роберт вложил в свои слова всю накопившуюся усталость.
— Понимаю, сочувствую. Можем помочь едой в обмен на что-нибудь ценное. — Предложил глава.
— У них автомат есть. — Подсказал мужчина с двухстволкой.
— Отличная тема для обмена. Оружие сейчас в цене. Если ты не в силах держать свою территорию, значит это не твоя территория. — Произнес мужчина. — Лучшая демонстрация серьезности своих намерений, это готовность вступить в схватку. А без нормального оружия — это самоубийство. Если у вас его много, мы могли бы устроить нормальный обмен. Как тебе такое предложение?
— Мы подумаем. — Ответил Роберт.
— На всякий случай, чтобы думалось проще, двадцать наших отборных бойцов уже пошли по следам в сторону вашей общины. Так что, если у вас появится желание вести себя агрессивно, советую не забывать об этом.
— Зачем они туда пошли? — Испугался Роберт.
— Понаблюдать пока, проверить, чтобы вы не задумали глупость. Времена сейчас сложные, доверия мало, а желания пожить за чужой счет много. Мы, кто тут давно, уже договорились между собой и вроде ладим, а все пришлые приходят со старыми установками, злые, обиженные, готовые убивать за кусок хлеба. Образно, конечно. Хлеба мы уже давно не видали. Понимаешь, да, что вы нам очень подозрительны.
— Понимаю. — Роберт кивнул. — А что вы делали с теми, кто агрессивно себя вел?
— Как что? Не маленький поди, догадываешься. Нам проблемные люди под боком не нужны. Мы хотим спокойно жить и работать, а не вздрагивать по ночам. Вы вот, выперлись на берег, подняли птиц, а мы уже напугались. В этом году не было ни одной живой души издалека, и нам уже непривычно видеть чужаков, и даже страшновато.
— Позвольте нам перезимовать поблизости. Мы хотя бы восстановим силы для дальнейшей дороги. — Роберт готов был упасть на колени.
— Перезимовать? Народ, слышали, они хотят перезимовать с нами. — Главный рассмеялся. — И сколько вас?
— Восемьдесят с небольшим.
— Сколько? — Удивился мужчина. — И вы думаете мы прокормим такую ораву? Нет уж, идите, ищите другое место. За автомат можем поторговаться, остальное не подлежит никакому обсуждению.
— Знаете вы кто? — Глаза Роберта полыхнули праведным гневом. — Вы нелюди из гуманных соображений. Никто же законы воздаяния не отменял, как вы с людьми поступаете, так и с вами поступят.
— Так, оратор от бога, раз вы подыхаете, значит вы этого заслуживаете. Так получается? — Главный начал терять терпение. — Не вешай на меня свои грехи. Кто-то же устроился нормально в тех местах, откуда вы бежите. Почему вы не смогли? Почему такие неприспосабливаемые? Кем ты вообще был до Большого толчка? Учитель музыки?
— Нет. — Роберт хотел ему влепить название своей высокой должности, но в последний момент сдержался, испугался, что только усугубит свое положение. — Учитель истории.
— То-то оно и видно. Историк, мля. Всё, кончилась та история, начинается новая, которую мы сами пишем. Кто-то в ней останется, а про кого-то и не вспомнят. — Главный поднялся и поискал кого-то глазами. — Елена, вздень на веревку десять рыбок, подарок гостям. — Попросил он женщину с двумя косами, лежащими на груди. — Это вам от нас безвозмездная помощь. За автомат отдельно рассчитаемся.
— Мы не будем его обменивать. — Ответил Роберт.
— А что так? Предпочтете умереть гордыми?
— Нет. Чувствую, нам он может еще пригодиться.
— Ты угрожаешь? — Главный напрягся и схватился за недоделанную острогу.
— Я не вас имел ввиду, а вообще всех, кто живет вдоль берега. Уж больно вы агрессивно встречаете гостей.
— Мы — хозяева этой земли, а вы проблема. Просто поставь себя на мое место и подумай, что это я пришел к тебе драный, тощий и с предложением кормить всю свою голодную ватагу. Понимаешь, о чем я?
— Понимаю. — Роберт кивнул.
Ему хотелось плакать от бессилия. Он стучался лбом в непрошибаемую стену. Ни тени сочувствия не было в лице главы общины и даже в лицах остальных ее обитателей. Народ смотрел на него с интересом, но нейтральным, как на героя фильма с ничего не значащей историей, о которой назавтра никто не вспомнит.
— Елена, отдай
