окружённый паутиной тончайших полосок волокна, которые я вытягивал из системного металла, предварительно сделав его полиморфным. Забавная это оказалась штука. Металл тёк, когда мне было нужно, но при этом, оказавшись в «застывшем» состоянии, не плавился никакими подручными средствами. Даже универсальный инструмент, выдающий какую-то дикую температуру в режиме плавильни, способный заставить течь обшивку корабля, не смог сделать его мягким.
Процесс меня завораживал. Системные материалы вели себя не так, как обычные. Они подчинялись не только физике, но и чему-то ещё — может быть, воле творца, может быть, скрытым алгоритмам, заложенным Системой. Когда я прикасался к ним, я чувствовал их структуру, их возможности, их пределы.
Я не понимал, как это работает. Просто знал, что так надо. Интуиция, помноженная на интеллект и подкреплённая навыком. Я задавал алгоритмы не словами и не мыслями — я задавал их состоянием, намерением, верой в то, что получится. И это я ещё не добрался до создания блока управления и Вайбкодинга.
Где-то в середине ночи ко мне подошёл Кан. Долго молчал, глядя, как мои руки танцуют над конструкцией. Потом хмыкнул, покачал головой и ушёл, бормоча что-то про «чокнутых инженеров».
Я не обиделся. Я вообще ничего не чувствовал, кроме азарта.
К рассвету конструкция обрела форму.
Я откинулся назад, разминая затёкшую шею, и посмотрел на то, что получилось. Металлический корпус, чуть меньше турели по размеру. С одной стороны — ребристый раздвоенный ствол, а точнее, направляющие, внутри которых угадывался разгонный блок. С другой — крепления, чтобы установить это на платформу. Между ними — сложное переплетение системного волокна, укреплённого кусками брони, изоляция — всё это походило на какое-то безумное оружие будущего.
Работало оно? Я не знал. Надо было проверять. Но не сейчас. Сейчас глаза слипались, а мысли начинали путаться.
Я накинул на конструкцию кусок брезента, который нашёл в припасах, и, не раздеваясь, повалился на платформу рядом со скелетоником.
Но сон не шёл. Адреналин, эндорфин и прочие прелести в крови, напрочь лишили меня усталости и сна. Я был перевозбуждён и хотел продолжать работу. Так что через десять минут поднялся и принялся за второй этап.
— Матвей! Пора выдвигаться.
Голос Оли вывел меня из состояния работящего зомби.
— Выезжаем через полчаса. Пока прохладно. День обещает быть жарким.
Я только кивнул, погруженный в свои занятия. Оля постояла рядом немного, пытаясь понять, что я делаю, но через минуту сдалась, покачала головой и ушла.
Я сидел, растирая лицо ладонями, стирал капли пота, норовящие забраться в глаза. Дело спорилось.
Солнце уже поднялось, но ещё не пекло — только золотило саванну мягким утренним светом. Вездеход тихонько гудел — Оля готовила его к отъезду. Таха возилась с матерью, поправляя ремни. Петрович, привязанный к сиденью, хмуро смотрел на свои культи.
— Кофе будешь? — крикнула Оля.
— А есть?
— Нет, конечно! Но заварю. Мы кое-что прихватили из запасов коммуны.
Я покачал головой, но ругать её не стал. Раз уж кто-то решил нас угостить, почему бы и нет.
Пока она возилась с котелком, я подошёл к своей конструкции. Стоит, накрытая брезентом. Целая. Никто не трогал. Хорошо.
— Это что за хрень?
Из домена, который меня попросили открыть ещё с полчаса назад, высунулась голова гнома. Они с Дарианом перетаскивали туда часть вещей после ночёвки. Гном выглядел отдохнувшим и, кажется, даже выспавшимся.
— Ты чего там собрал, капитан?
Я только улыбнулся и покачал головой.
— Ещё не закончил. Работы много. Так что не отвлекай.
— Не отвлекай, — передразнил Кан. — Тайны мадридского двора. Ладно, молчу.
Он скрылся в портале, но через секунду высунулся снова.
— А подглядывать можно?
— Нельзя.
— Жадина.
Кан исчез и больше не высовывался.
Я допил кофе на автомате и забрался на платформу. Теке, уже устроившийся в тени, недовольно заворчал, но подвинулся.
— Трогаем! — крикнула Оля.
Вездеход дёрнулся и покатил по пыльной дороге на север.
Первые два часа я работал как заведённый.
Адреналин ночной лихорадки ещё не отпустил, мысли текли быстро и чисто, руки делали своё дело почти без участия сознания. Я подключал элементы, проверял соединения, перепаивал то, что казалось ненадёжным. Конструкция под брезентом обрастала деталями, как живой организм — новыми клетками. Остывающая универсальная форма лежала рядом. Приходилось следить, чтобы она не слетела с платформы во время движения, но я успевал делать и это.
В отряде установилось молчание. Даже Петрович, который после удачного начала регенерации снова пришёл в норму и не закрывал рот дольше, чем на десять минут, не лез с вопросами. Похоже, все понимали — сейчас лучше не отвлекать.
Я ценил это.
К обеду жара стала невыносимой.
Солнце поднялось в зенит и принялось поливать саванну таким пеклом, что воздух над землёй дрожал и переливался, как расплавленное стекло. Трава, и без того жёлтая, казалась выжженной добела. Кусты съёжились, спрятав листья от палящих лучей. Даже ветер стих — боялся обжечься.
Оля вела вездеход медленно, осторожно, объезжая особо глубокие колеи. Пот катился по её лицу градом, но она не жаловалась — только вытирала лоб тыльной стороной ладони и продолжала крутить баранку.
На задних сиденьях под навесом было не легче. Таха сидела рядом с матерью, то и дело промокая её лоб влажной тряпкой. Хусни не приходила в сознание, но теперь она не просто лежала — она металась. Бредила. Губы шевелились, произнося что-то неслышное, пальцы сжимались и разжимались, словно она пыталась за что-то ухватиться.
Я замечал это мельком, но все детали отмечались сознанием и запоминались. Как же круто иметь прокачанный интеллект! Чёрт! Это нечто!
— Матвей, — голос Тахи дрожал. — С ней что-то не так.
Я оторвался от работы, подошёл ближе. Хусни выглядела… странно. Лицо покрылось испариной, веки подрагивали, но глаза не открывались.
— Жар, — констатировал я. — Организм борется. Непонятно с чем, но это нормально.
— Нормально? — Таха посмотрела на меня с надеждой.
— Кан говорил, менталисты — сложная штука. Мозг перестраивается после контроля. Может быть, лихорадка, может быть бред. Главное, чтобы дышала.
Таха кивнула и снова принялась вытирать матери лицо.
— Надо остановиться, — сказала Оля. — Так ехать нельзя. Люди спекутся.
— Ищи место, — ответил я.
Минут через десять Оля свернула к невысокому холму, где чахлые кусты создавали хоть какую-то тень. Вездеход встал.
— Привал, — объявила она. — Обед и сиеста. Часа на три-четыре, пока жара не спадёт.
Я открыл портал. Из
