Сашка уже накопал червей и теперь осматривал удочки, – эх, ну хорошо, я согласна.
– Согласна она, – грустно усмехнулся отец и ласково провел огрубевшей ладонью по волосам Юли, – вот ты и повзрослела. Теперь у тебя другая школа началась. Жизнь она такая – сначала одно, а потом бац, и всё поменялось. А ты приспосабливайся, крутись, вертись, разруливай. Иначе капут.
Куница пропустила философские размышления мимо ушей:
– Ты точно справишься?
– Разберемся, катись.
– Смесь по инструкции разводи, воду вскипяти заранее.
– Господи, да я тебя вырастил. Забыла?
– С бабушкой, – поправила Куница.
– Поверь, мне хватит полученных знаний. Опыт не пропьешь.
– Ты и так не пьёшь. Почти.
– Тем более. Двигай, пока не передумал. А я к роли дедушки привыкать стану, кряхтеть погромче да ворчать почаще.
Собрав снасти и приманку, молодежь отправилась на рыбалку. Таран обратил внимание, что Куница надела почти новую розовую футболку и фиолетовые трико. Волосы подружка заплела в две аккуратные косички и вообще преобразилась, как будто шла не рыбачить, а на свидание. Алан тоже с интересом поглядывал на девушку, еще не до конца разобравшись во взаимоотношениях Сашки и Юли. Он только успел понять, что Таран – не сын Михаила Ильича и они вообще не родня.
Через полчаса впереди заискрилась поверхность озера. Швец повел всех к прикормленному месту под дубом, где возле берега торчали несколько рогатых колышков.
– Кстати, эти удочки мы нашли на чердаке в том доме, где ты поселился. Так себе удилища, но рыбачить можно. Скоро самый клев, на ужин точно наловим, – Швец размотал леску и поставил на траву консервную банку с червями.
Алан потрогал воду:
– А купаться тут можно?
– Конечно, не дрейфь, никто тебя не съест. Крокодилы в наших широтах не водятся. Больших собак в округе мы не видели, а мелкие сами нас боятся. Только вон там, подальше плавай. Не пугай мне рыбу.
– Я попозже. Пока не хочется. Значит, места ваши спокойные?
– Ну как тебе сказать…, – Таран вспомнил «поджигателей», погибших друзей, маньяка-потрошителя, – раньше чесотку все боялись, а теперь друг друга.
– Страшно у нас. Людей злых много, ты будь всегда начеку, – посоветовала Куница.
Разговорившись, Сашка и Юлька рассказали новому знакомому свою жизнь с начала эпидемии. Алан слушал внимательно, его не по возрасту серьезное лицо становилось всё более задумчивым и грустным.
– Да, много бед выпало вам. Потерять дом, друзей… это больно. Вы теперь тут останетесь?
Таран пожал плечами:
– Пока без ребенка жили, думали до осени точно просидим. Про это место мало кто знает, поэтому оно тихое. Но с мелкой надо что-то серьезнее искать, основательнее. К общине прибиваться. Мы пытались, но теперь каждый сам за себя, в общину просто так не попадешь.
– Я поговорю с братом, у него есть связи…
– А ты уверен, что люди, которые обещали помочь, тебе по ушам не ездили?
– Всё возможно. С одной стороны, зачем им мне врать? А с другой… как говорил дедушка Баса: «чужая голова – самая тёмная пещера». Послезавтра узнаю.
– А если не найдешь, вернешься сюда? – спросила Юлька почти равнодушно, но румянец на щечках выдал её.
Алан ей сразу приглянулся. Тихий низкий голос, смелое лицо с первой юношеской щетиной, темные прямые волосы, которые отросли почти до плеч – всё это привлекало и волновало Юлю. К Сашке, не смотря на многолетнюю дружбу, она испытывала совсем другие чувства. Но вместе с тем Куница опасалась этого влечения и пыталась заглушить в себе, как маленький костерок, грозящий перерасти в опасный пожар.
Но Юлю зацепила не только внешность. Совершенно чужой человек потратил своё время, топливо, деньги, рисковал ради них, не требуя ничего взамен. Раньше проще было выиграть квартиру в лотерею, чем теперь встретить такого.
– У вас по кайфу, – улыбнулся белыми ровными зубами Алан, – если дом утеплить хорошо, то прожить можно. Дрова есть, вода есть. Что еще надо?
– Бетонный забор, колючую проволоку под током, пулемет на каждую стену и автономный бункер с годовым запасом хавчика, – поделился мечтами Швец.
– Такое только у генералов. Я разного насмотрелся пока ехал, иногда волосы дыбом вставали. У вас, правда, нормально. Даже хорошо.
Юля поймала на себе его взгляд и тут же уставилась на поплавок. Приятное тепло спустилось от груди к низу живота, отчего вспотели ладошки, а между лопатками пробежала игривая стайка мурашек. Куница машинально потеребила мочку уха, там всегда покалывало, стоило ей чуть занервничать. Таран ничего этого не видел, но ему стало жутко интересно узнать о приключениях Алана:
– Давай выкладывай, отчего волосы дыбом вставали. Как вообще дорога?
– Я по асфальту почти и не ехал. У меня же «Эндуро». Зачем мне дороги? Компас взял, карту взял, полный бак залил – и вперед по прямой. Только если река, гора, лес непроходимый, тогда в объезд приходилось. Слышал от людей про засады на трассах, поэтому держался подальше от них. Иногда выруливал на шоссе, смотрел указатель, сверялся по карте – и обратно в дебри. Один раз на военную заправку заехал, там безопасно. Канистры наполнил, отдохнул, горячего поел. Спал в палатке или в брошенных сёлах.
– А с пятнистыми как? Много по пути встретил?
Алан замолчал, затем чуть привстал и потянулся к удочке:
– Клюёт…
Леска натянулась, поплавок взметнулся в воздух, и мелкий карасик, блеснув чешуёй в закатном солнце, затрепыхался на крючке.
– Пятачок. Отпусти, пусть подрастет, в нём есть нечего, одни кости.
Алан нехотя бросил рыбу обратно:
– Ехал я где-то в районе Пятигорска, увидел поселок вдалеке. Стоял день, я его обрулить решил, пару километров отъехал и уперся в овраг. Глубокий, метров пять. В ширину все десять. Посмотрел, а этот овраг трупами доверху забит. Дети, взрослые, все подряд. Расстреляли их. Кому в голову попали, кому в грудь, живот, спину. Запах слабый стоял. И тут я чухнул – их только-только передо мной убили. Прикати пораньше – с ними бы лежал. Как я дал по газам! Гнал по дикому, едва не разбился, так меня трясло…
– А в овраге чесоточные или чистые валялись?
– Не разобрал. В кровище все были. Человек сто, даже больше. Я потом деда одного встретил, он мне рассказал, что там прям война шла – чесоточные против здоровых. Кто победил – не в курсе.
– У нас пятнистых мало. Многие к морю ушли последние дни доживать.
– Они не сами ушли, их выдавили из города, – добавила Юлька.
Теперь шевельнулся поплавок Сашки. Он два раза нырнул, а затем лег на водную гладь, точно устал и захотел поспать. Таран подсек и ощутил приятную тяжесть, конец удилища заметно выгнулся, рыба отчаянно боролась за жизнь. Но Швец по опыту знал, что нельзя торопиться. Он спокойно, без рывков вытягивал добычу из озера, сантиметр за сантиметром, приближая её к берегу. Результат оправдал ожидания.
– Вай, красавец! – обрадовался Алан.
– Солидный, – согласился Сашка, вытащив крючок из губы карпа.
Азарт рыбалки захватил парней. Куница, напротив, отсела подальше, скрестила под собой ноги и достала из рюкзака блокнот с карандашом.
Алан посмотрел на неё раз, другой, а на третий, наконец, решился спросить:
– Ты рисуешь?
– Нет, пишу.
– Пишешь?
– Юля у нас типа Ахматовой постапокалипсиса, – пояснил Таран, – или Цветаева судного дня.
– Остряк.
– Я тоже раньше стихи писал.
Куница удивлено посмотрела на Алана:
– Да? Ну, почитай их нам тогда…
Парень наморщил лоб, напряг память и откашлялся:
– Он – царь небесного простора,
Его дворец – Кавказа горы
Крылами солнце закрывает
И с высоты повелевает.
Юлька тихонько захлопала, Швец показал большой палец. Даже карп, точно от восторга, запрыгал в пакете с водой.
– Нам Лермонтова в школе задали. Все как обычно выходили к доске, рассказывали. Моя очередь подошла, я встал и свой стих выдал. Училка в шоке рот открыла, слова забыла. Потом я уже как положено «Парус» прочитал. Прикольно было. Тогда я думал, что круче Пушкина сочиняю, а сейчас таким смешным этот стишок кажется, наивным.
– Зря ты
