материалов. У дуба только кору опалило, и несколько веток сгорели, так-то он еще крепкий, по весне, надеюсь, опять зазеленеет.
– Молодец, здорово. Я скучаю по нашему домику на дереве. Как сегодня Надя?
– Утром плакала. Зубы режутся. Лера таблетку дала, вроде успокоилась.
Куница потеребила нижнюю губу:
– Она мне сразу понравилась. Добрая, красивая, заботливая. А ты как считаешь?
– Ну да, нормальная. Вот стрелять еще научится, глядишь, я и на рыбалку смогу спокойно ходить.
– Нет, я про другое. Как девушка она тебе нравится?
– Чего? Ты чокнулась? Она лет на семь меня старше! Да и вообще…
Юлька не дала Тарану закончить фразу про любовь к ней:
– Семь лет – разница небольшая.
– Стоп, даже не начинай.
– Нет, послушай меня. Это важно. Я не хочу, чтобы ты страдал. Хватит жить прошлым. Всё, что было между нами… это… это, знаешь, как первый снег. Выпал – и быстро растаял. И всё. Нет его. Так и меня скоро не будет. Я не хочу дожидаться здесь конца. Не хочу стать обузой для вас. Весной я уйду встречать последний закат на море. Помнишь, когда мы сидели на чердаке, я тебе говорила, что завидую чесоточникам?
– Помню конечно, – понуро протянул Швец, – ты как была чудная, так и осталась.
– Да, сама виновата, домечталась. Значит, судьба. Только знаешь, я теперь по-настоящему жизнь чувствую. ПО-НАСТОЯЩЕМУ. Раньше просыпалась и ждала, когда вечер наступит, чтобы опять спать лечь. А теперь каждой минутой дорожу, вот до того как ты пришел, на паутину смотрела. Рядом с лампочкой в углу ВОТ ТАКАЯ паутина, – Юля на полметра развела ладони, – но я не смахиваю, пусть висит, она мне не мешает. Даже красиво. Я паука Кузей назвала. Жаль, что он скоро в спячку впадёт.
Сашка слушал и не понимал: либо у Юльки потихоньку ехала крыша, либо он был слишком туп, чтобы постигнуть её философские рассуждения. Одно Швец знал точно – он никуда её не отпустит от себя до самого конца. Или пойдет с Куницей встречать «последний закат».
– Принести тебе нашу плаксу?
Юлька задумалась:
– «НАШУ плаксу. Раньше он так не говорил. Приятно слышать».
Конечно, она больше всего на свете хотела увидеть малышку, но понимала, что вскоре их связь оборвется навсегда. И чем сильнее Надя привяжется к ней, тем больнее перенесёт расставание.
– Не сегодня. Пусть играет, я издалека на неё посмотрю.
Когда девочка замечала Юлю, то сразу ползла и тянула маленькие пухленькие ручки к «новой маме». Но Куница больше не могла обнять малышку, прижать к себе, поцеловать, покачать и приласкать. Надя не понимала, почему Юля больше не играет с ней. Девочка обижалась и плакала, а Куница полночи ревела в подушку после этого.
– Саш, у тебя остался телефон?
– Валяется где-то. А тебе зачем?
– Я, наверное, конченая эгоистка, но хочу, чтобы ты меня пофотографировал. На память. Для неё. Покажешь Наде, когда подрастёт. Мне хочется, чтобы она знала обо мне. Знала, что я была, любила и сделала для неё…. прости… мы сделали. Мы вместе.
– Это всё ты, Юля. Только ты. Там у элеватора ты в первый раз рискнула жизнью и приняла её у матери. Затем больница. Я пытался отговорить тебя, но ты её не бросила.
– Жаль, мы ничего не знаем про настоящую маму.
– Это уже…
Голоса внезапно смолкли. Отдаленный гудящий звук, заставил Тарана снять автомат с предохранителя:
– Внутрь, быстро.
Юлька послушно скрылась в доме. Швец выглянул из-за угла и взял на прицел серебристый «Патриот». Следом ехал синий японский пикап. «УАЗ» остановился возле ворот, двигатель заглох, открылась водительская дверь, и Таран облегченно выдохнул:
– Алан…
Сашка опустил автомат. Из пикапа вылез громила с густой бородой и повязкой на лбу, а за ним – пожилая дама.
– Ребят, я с гостями. Вай, какой сюрприз будет.
Таран щелкнул замком, размотал стальную цепь и откатил ворота. Алану он верил как себе, друг не мог привести плохих людей.
– Добро пожаловать.
– Знакомься, это Василий Егорович и тётя Даша. Простите, я уже забыл, как вас по отчеству.
– Можно и без него. Я так себя моложе ощущаю, – ответила бойкая бабуля, громко хлопнув пассажирской дверью.
– Александр, – представился Швец.
Обошлось, как обычно, без рукопожатий. Здоровяк в очелье приветственно поклонился и прогудел мощным басом:
– Мы из «Хали-Бали». Нам Алан всё рассказал.
– Что всё? – насторожился Таран.
– Про ребенка. Надю. Она же наша…
«Так, началось. Теперь эти права предъявляют. Что ж это за ребенок такой, за которым все охотятся? Ладно, хоть в спину не стреляют. Но всё равно Юлька им не обрадуется…»
Только Швец подумал о подруге, как она спустилась с крыльца и подошла к забору.
– Привет, Юль! Я тебе целую библиотеку привез, две коробки ужастиков, фэнтези, детективов, триллеров, фантастики, все как ты просила.
– Спасибо. Здрасьте, – Куницына чуть сконфужено держалась на значительном расстоянии от гостей.
Бабуля поправила очки и приблизилась к неё на пару шагов:
– Так вот ты какая, родимая. Аланчик нам всё-всё рассказал про подвиги ваши. И про папу твоего, царство ему небесное. И про больницу. А ты, наверное, второй герой?
– Угу, – смутился Сашка, под пристальным взглядом говорливой бабули, – вы – Надина родня?
– Друзья её родителей, – пробасил Быков.
– Ох, ребятки, какие же вы смелые. Я думала, после Тимура таких больше не осталось. А где ж золотце наше?
Глаза Юльки блеснули ревностью и тревогой. Она коснулась олимпийки, ощутив под тканью рукоятку «Байкала»: «Никто из вас с моей Надей отсюда не выйдет. Плевать, что вы с Аланом. Только попробуйте».
– Мы посмотреть только хотели. Убедиться, она али нет, – точно прочитав мысли Куницы, прибавила тётя Даша.
– Проходите во двор, за столик под грушей, я сейчас позову, – пригласил гостей Швец.
В окне мелькнуло недоверчивое лицо Ложкиной. В дальней комнате Лерочка кормила малышку. Таран вошел в дом и пересказал им разговор с приезжими, но Елена всё равно подозрительно косилась на дверь:
– Точно не заберут? Представляешь, что тогда с Юлькой случится?
– Они – не родня. Значит, права не имеют. Ребенок теперь в нашей семье.
– Ладно, пусть ждут.
Через пару минут сытую, пухленькую, розовощекую Надю вынесли на улицу. При виде чужаков малышка беспокойно заёрзала у Лерочки на руках.
– Вылитая мать, а глаза отцовские, – голос Егорыча звучал так, словно он проглотил тубу.
И девочка признала его. Она весело закряхтела, улыбнулась Быкову, а затем потянулась к тёте Даше.
– Ах ты, ягодка наша, сиротинушка, – бабуля мгновенно зарыдала, растирая слезы, не то радости, не то растревоженной печали, – я её из тысячи узнаю, сама поначалу Сонечке помогала пеленать. Ох, крикливая девка, командиром будет.
– Да, мы заметили, – вздохнул Сашка.
Тётя Даша достала из сумки желтую пластмассовую погремушку в форме рыбки. Надюшка вспомнила любимую игрушку и требовательно заголосила.
– Она чистая, не переживайте, в кроватке у неё лежала, – сказала бабуля, передавая погремушку девочке.
Малышка засмеялась и тут же затрясла ей со всей силы. Это заставило Юлю, наконец, улыбнуться:
– Расскажите о родителях. Мы похоронили её маму, она успела только имя дочки сказать перед смертью.
– Прекрасные были люди и пара красивая. Но предатель у нас завелся, вернее, два.
Тётя Даша поведала всё с самого начала, изредка её слова дополнял Егорыч. Затем гостья сунула руку в тряпичную сумку и выудила смартфон:
– Это Сонечки. Там много фотографий. Она, Тимур и Надюшка с первых дней. Оставьте себе. А нам могилку Сони покажите.
– Место легко найти. В поле за старым элеватором, его с дороги хорошо видно. В поле березка растёт, молодая, она одна там. Вот под ней и похоронили, – Сашка подробно рассказал, как проехать, а затем спросил, – Так с Пастырем этим что сделали?
– Взяли, Иуду!
– Он под арестом. Суд. Приговор. Порядок прежний. Спрошу у брата, как
