Бурлящие толпы стали для нас своего рода укрытием. Наши лохмотья без труда растворились в калейдоскопе разноцветной одежды. Перед Аноишем все расступались, давая нам дорогу, но он не был единственным конем, поэтому мы не привлекали к себе особого внимания. Посередине улиц грохотали экипажи. Тонконогие насекомые тяжеловесно топали по мостовой.
Еще до зари печи Аракса запылали, словно вулканы Разбросанных островов. Над доками в небо летели клубы дыма, и все вокруг было покрыто слоем сажи. Я лениво провел большим пальцем по небу, словно пытаясь стереть грязь со стекла. Ничего не изменилось.
Куда ни посмотри, повсюду были доспехи и оружие. Мы прилагали все усилия, чтобы держаться подальше от вооруженных людей – телохранителей, городских стражников и солдат, и поэтому шли туда, где толпы были больше. Мы закрывали лица тряпками, а если кто-то проявлял к нам излишнее внимание, то мы даже торговались с продавцами, делая вид, будто хотим что-то купить. Такова была наша тактика.
Охота, очевидно, еще не закончилась. Солдаты переговаривались, закрывая рты ладонями, и я практически чувствовал, как их взгляды текут по моим парам. Время от времени поднимался крик, после чего каких-то женщин или призраков останавливали и вытаскивали. Тогда мы втягивали головы в плечи и сворачивали на другую улицу.
Мили под нашими ногами тянулись мучительно долго. Солнце летело вперед, а вот мы за полдня прошли всего два района. Время от времени попадались уже знакомые места – улицы, по которым я пробегал, удирая из Небесной Иглы. Возвращаться не очень приятно – ведь обычно ты возвращаешься, если что-то потерял или потерпел поражение. Я не стал думать о том, что расстраивает меня в данном случае.
Пытаясь скрыться от голодных глаз, мы нашли и новые места. Нилит тратила все силы на то, чтобы не упасть, а я все это время глазел на город. Между шпилями, иногда под опасными углами, тянулись высокие дороги. Некоторые из них были настолько древними, что уже начали проседать. На углу я увидел двух крошечных призраков в желтых платьицах; они со смехом резвились, перебрасываясь игрушечным жуком, сделанным из куска шкуры. Их окружали вооруженные охранники с кислыми лицами, а за детьми стояли более взрослые призраки и вполголоса о чем-то увлеченно переговаривалась – несомненно, о чем-то важном. Меня едва не вывернуло наизнанку, когда я увидел на руках девочек белые линии – им выпустили кровь, не дав дожить и до десяти лет. Нилит была права: кодекс – это яд.
Я невольно восхитился ее решимостью. Укус слазергаста уже начал вызывать у нее бессонницу, и пару часов, а может, и больше, она ворочалась в постели, пока мы с Острым рассказывали друг другу о том, что произошло с нами после его неожиданного выхода из «Возмездия». Он не разделял моей радости по поводу смерти Хираны и даже сказал, что это убийство. Он не осудил меня, но после этого умолк.
Более того, за целый день мы с ним едва перекинулись парой слов – настолько сильным оказалось давление, которое мы испытывали, стараясь оставаться незамеченными на оживленных улицах. У Нилит, несомненно, была своя боль, свои тревоги – как и у меня. Монета провисела у меня на шее совсем недолго, но мне уже ее не хватало. Я словно оставил в Небесной Игле часть себя. Монета тянула меня к себе, и я постоянно мечтал о ней.
Я понятия не имел, что сестры собирались с ней делать. Я до сих пор был в целости и сохранности… ну почти. Если они действительно борются за свободу призраков и справедливость, то придут к Великому колодцу Никса и улыбнутся, когда императрица бросит в него своего мужа. Возможно, они просто решили взять монету на хранение. Эти доводы были детскими, наивными, но только они меня утешали. Предательствами я уже был сыт по горло.
Когда вторая половина дня скользнула в вечер, а затем – в поздний вечер, мы добрались до яркого цветного пятна – Королевского рынка. Здесь царило оживление; здесь все орали и толкались, и рынок в целом был похож на поле боя. Несколько дней жители сидели по домам, а это означало, что часть товара испортилась. Испорченный товар – это скидки. Скидки – это безумие. Просто экономика, ничего особенного.
Толпа призраков и людей осаждала лавки. Прилавок какого-то несчастного торговца фруктами перевернули, и все вокруг превратилось в массу конечностей и летящих во все стороны апельсинов. Суматоха, похоже, вообще никого не волновала; люди продолжали реветь, словно только что заклейменные ослы.
Я отвлекал себя от тревожных мыслей, впитывая в себя картины и звуки: розовые куски мяса и уродливые морские существа в чанах; выложенные рядами фрукты, цвета которых посрамили бы саму радугу; ткани, привезенные со всех уголков света; драгоценности, блестевшие так, словно металл еще не застыл; доспехи и клинки для всевозможных подлых дел; домашние приспособления со множеством пружин и заводных механизмов; экстравагантная мебель, которую с радостью купил бы Баск; духи, пряности и порошки в глиняных мисках; крашеные кошки, собаки и птицы в клетках из пальмового дерева; и, конечно, ряды призраков в оковах. Все это можно было найти под огромными, похожими на паруса навесами Королевского рынка. Я посмотрел вверх, представил себе, что покрытые красной черепицей крыши – это борта могучего корабля. Прикрыв глаза, я мог представить себе, как земля раскачивается подо мной.
– Келтро.
Нилит говорила крайне редко, и поэтому ее голос охрип.
Она подтолкнула меня локтем, смяв мои тряпки. Я посмотрел, куда она указывает, и увидел одну из причин, по которым рынок так переполнен: выходы были перекрыты шеренгами королевских солдат. Между ними двигались одетые в черное дознаватели; они останавливали каждого, кто вез что-то крупнее мешка. Там образовалась довольно длинная очередь. Я посмотрел налево и обнаружил, что другая улица тоже перекрыта.
– Они перекрыли дороги.
– А идти еще полдюжины миль, – рыкнула Нилит. – Давай за мной.
Она повела меня в восточную часть рынка, где более широкая дорога соединялась с проспектом Оширима. На ней стеной выстроились стражники. Здесь толпа была слишком велика, чтобы остановить ее целиком, но солдаты и дознаватели прилагали для этого все усилия.
– Говорите, – сказал я Нилит, пока мы шли навстречу толпе.
Остановиться сейчас – значит навлечь на себя подозрения, поэтому мы стали осторожно продвигаться дальше. Солдат, стоявший в дверном проеме одного из домов, уже наблюдал за нами. Я надеялся, что ему просто понравился конь.
– Что?
– Те, кто в чем-то виноват, предпочитают молчать. Они слишком сосредоточены. Ведите себя так, словно все это вас не касается.
Нилит потянула за свои тряпки, и я увидел потное лицо, частично закрытое растрепанными волосами. Утром она намазала лицо сажей, но сажа уже начала стираться.
– О чем говорить?
– Не важно. Просто разговаривайте как ни в чем не бывало, – прошипел я. – Когда вы покинули Красс?
– М-м… – Она помедлила, когда футах в двадцати от нас появился дознаватель. – Лет двадцать назад.
– Вы прибыли на корабле?
– Конечно…
– Как он назывался? – спросил я, изображая заинтересованность.
– Это был один из кораблей отца. Он назывался… – Нилит защелкала пальцами. – «Бромар».
– Эту историю я помню, – рассмеялся я.
– Про героя Холдергриста? Моя нянька рассказывала мне ее почти каждую ночь – по моей просьбе, конечно. Я всегда хотела стать Бромаром, противостоять Ветрам предательства и забраться в драконье гнездо.
– А я чаще всего представлял себя братом Бромара.
– Кеннигом? – с искренним недоумением спросила Нилит. – Этим трусом?
– Не каждый, кто убегает, трус. Иногда только умный человек способен понять, когда пора пуститься наутек. Кенниг понимал, что от дракона будут одни лишь беды, и ему хватило ума остаться в таверне. Бромар поднялся на Долкфанг и в конце концов погиб – вместе со своей жертвой.
– Геройская смерть.
– Я предпочитаю приятную жизнь…
– Стой!
Рука дознавателя в перчатке преградила нас путь, и Нилит, поджав губы, повернулась к нему.
