тем дольше он проживет. Ему же во благо быть постоянно занятым.
Словно по команде, Бёртон бесшумно отворил дверь, возникнув в ее арочном проеме. В своем неизменном костюме и белых перчатках он выглядел таким же опрятным и чопорным, как и всегда.
— БЕ-Е-ЕРТИ! — Джесс бросилась к нему и повисла на дворецком так, что я невольно испугалась, как бы она не переломила его хрупкие кости.
— Как сам, Берти-бу! — ухмыльнулся Тим, протягивая руку для кулачка, который дворецкий, разумеется, проигнорировал.
— Выглядите потрясающе! — улыбнулась СиСи, протягивая руку для рукопожатия, и я с улыбкой наблюдала, как Бёртон вяло ответил на этот жест.
— Привет, Бёртон, — поздоровалась я. — Чемоданы в машине. Джесс и СиСи займут зеленую комнату, Тим — желтую, а мы с Хагсом устроимся в розовой.
— А чего это мне желтую? Разве Тим-Тиму не полагается зеленая комната с джакузи? — надул губы Тим, пока Бёртон направлялся к «Рейндж Роверу».
— В прошлом году ты устроил пожар и сжег весь плющ на балконе зеленой комнаты, — напомнила я.
Тим лишь пожал плечами:
— Готов был поклясться, что это не плющ, а чистая марихуана. Слушайте, век живи — век учись, а зеленая комната лучше всего подходит для траха. Меня не должны наказывать за человеческий фактор. И вообще, по-хорошему, моя комната — это та, где я первым делом оботру свой член обо все подушки, усекли?
Он пулей влетел в дом, а остальные бросились за ним в погоню, отчаянно пытаясь сделать всё, чтобы им не достались Тимовы подушки-хуюшки.
— Ты НЕ НАГРАДИШЬ наши подушки хламидиозом! — кричит ему вслед СиСи.
Я не спеша шагнула в похожую на замок тень Д'Олобелль. Если не считать Бёртона, который жил на территории поместья в доме, подаренном дедушкой за долгую службу, в эти дни Д'Олобелль большую часть времени пустовал. Иногда я задаюсь вопросом: существуют ли этот дом и сам Бёртон вообще, когда нас здесь нет? Мне становится не по себе, когда нас нет рядом и его некому нагружать работой, как заметила Джесс.
Мы начали приезжать сюда на лето три года назад. Папа знал, как сильно я расстроилась, когда застукала его в оружейной с личный помощником, делающим ему минет. И чтобы загладить вину, он разрешил мне привозить сюда друзей на все каникулы, ради компании. Мама после этого испарилась. Ну а кто бы остался? Особенно учитывая, что папа поселил этого своего сосуна в одном из крыльев особняка. Мама уехала на лечебный курорт, чтобы отборные пиявки высосали из нее все токсины, и осталась в полном восторге.
Теперь это наша ежегодная традиция — как лето здесь, так и пиявки в маминой заднице. Собственно, так и зародилась ежегодная летняя вечеринка в Д'Олобелль. Раз уж усадьба в нашем полном распоряжении, почему бы и нет? С каждым годом наши тусовки становились всё масштабнее и круче, но этот год обещает стать самым легендарным. Гости выкладываются по полной. Некоторых персонажей, не знакомых с этикетом, в конце праздника приходится выставлять за ворота под конвоем. Стоит им разок прикоснуться к чему-то столь величественному, как Д'Олобелль, и они начинают цепляться за каждую кроху. Я их не виню. Д'Олобелль — единственное место, где я чувствую себя по-настоящему живой. Кирпичи этого дома — физическая часть меня самой, часть алой крови в моих венах. Даже когда я далеко.
Бёртон месяцами готовится к летнему сезону. Это наполняет его жизнь смыслом в пустые, унылые месяцы межсезонья, когда поместье стоит заброшенным и печальным. Люди судачили, будто в этом году вечеринка станет последней, ведь мы все разъезжаемся по разным университетам. Но я-то знаю, что это не так. Д'Олобелль заставляет тебя возвращаться, как бы далеко ты ни уехал.
Внутри дом выглядел точно так же, как и всегда. Я остановилась в холле, закрыла глаза и глубоко вдохнула уникальный, присущий только Д'Олобелль аромат дыма и лаванды. Когда я снова открыла глаза, пылинки кружились в лучах солнца, словно вечеринка уже началась. Я сбросила сандалии, наслаждаясь прикосновением босых ног к тем самым блестящим коричнево-бежевым каменным плитам, по которым когда-то цокали каблуки моей мамы, когда она только-только узнала об «особом друге» папы.
Тогда она грозилась больше никогда не возвращаться. Разумеется, она вернулась. Мы всегда возвращаемся.
Первым делом я направляюсь к круглому столу из красного дерева в самом центре холла, где теперь обитает бабушка, и ласково глажу её по голове. Перед смертью бабушка Аллегра пожелала, чтобы её прах смешали с золотом и отлили из него большую статую её любимой собаки Милдред, которая скончалась на несколько лет раньше хозяйки. Милдред была жутко слюнявым старым бладхаундом, и теперь её статуя сидит здесь, охраняя входную дверь. Бабушка-собака.
— Привет, бабуль, — шепчу я. — Отлично выглядишь.
— Я отполировал её буквально сегодня утром. Вы в порядке, мадемуазель Иви? — Бёртон бесшумно вырастает за моей спиной с чемоданами в руках.
— Да, спасибо, Бёртон. А вы? — спрашиваю я.
— Как и всегда, мадемуазель Иви, — отвечает дворецкий. — Я подготовил дом к вашему приезду и к визиту ваших гостей. Просто дайте знать, если вам что-нибудь понадобится.
Я иду к гигантской лестнице из темного дерева, которая доминирует над всем просторным холлом, разветвляясь и уходя в противоположные стороны, к разным крыльям особняка. Я чувствую на себе ласковый взгляд Бёртона, пока поднимаюсь по ступеням. Большую часть своих детских каникул я провела, таскаясь за ним хвостом по всему дому в попытках найти хоть какое-то занятие. Он сыграл со мной в прятки больше раз, чем мои собственные родители за всю жизнь.
На обшитых деревом стенах вокруг парадной лестницы висят портреты моих предков — и на них нет ни малейшего намека на уродство, учитывая, сколько денег в свое время отваливали портретистам. Ближе к вершине лестницы висят уже мои фотографии: вот я младенец, вот только учусь ходить, и так всё старше и старше, пока снимки не доходят до меня нынешней. Глядя на них, кажется, будто я действительно на своем месте.
Хотя, по правде говоря, этот дом принадлежит Бёртону или Бабушке-собаке куда больше, чем мне. Я провожу пальцами по фотографиям, которые висят вперемешку с семейными портретами. Бабушка вставила в рамки снимки себя и своей старой Котерии, сделанные во время их летнего отдыха здесь: все в костюмах, все улыбаются в объектив. Она часто рассказывала мне истории об их вечеринках, вечерах живых квестов с расследованием убийств и спектаклях, которые они ставили. Я как-то попыталась поставить пьесу в их честь, но остальные мою идею не поддержали. Тим из-за своей пьянки пропустил все реплики,
