паузу.
— Дамы и господа, я рад сегодня видеть всех вас в добром здравии. Наша встреча — наглядный пример того, что дело предков живёт. Доклад Капитана Прада, возможно вскоре станет ярчайшим открытием, сделанным нашей организацией за последние несколько тысячелетий. Если гипотезы о путях «Правил мироздания» подтвердятся, представьте: какие просторы для манипуляций это сможет открыть? Борьба без кровопролития, без жертв, без потерь и слёз. Мир во всём мире, без смертей его защитников. Ведь коль всё живое действительно подчинено негласным правилам, то существа из потусторонней, сакральной области и подавно связаны ими! Представьте перспективы!
Запись прервалась.
Арина ещё некоторое время смотрела на белый шум, обдумывая услышанное. В доводах Капитана была соль, но, с другой стороны, как странно осознавать, что в хорошо знакомом с детства мире, существуют правила, о которых никто никогда не знал. С другой стороны, так ли странно? Ведь законы физики и молекулярной химии существовали задолго до того, как их открыли. Да, и мир духов существовал всегда, хотя о нём она узнала считанные недели назад. В последнее время все, что она когда-либо знала, во что верила — перевернулось вверх тормашками, поэтому откровение Прада она приняла, покорно и безропотно — как данность. Зная о существовании нерушимых правил — это действительно уже само по себе откровение и инструмент, которым нужно, если не пользоваться, то однозначно, учитывать.
Глава №5. Кровь на руках
С ней такое иногда случалось: стоило погрузиться в воспоминания, как из прошлого всплывало столько деталей, столько упущенных нюансов, что Арина проваливалась в нежданный сон и продолжала копаться в них уже за гранью реального. Вот и сейчас — уснула прямо в кресле.
Её разбудило лёгкое щекотание в голове. Где она? Ах, да — база, срочный вызов, но где же все? Справа на стойке для посетителей сидел Мирон — смотрел влюблёнными глазами кота с помойки. С тех пор как он поселился на базе, они немного сдружились. Точнее всех остальных Домовой люто ненавидел, а её просто терпел, иногда перекидываясь парой ничего не значащих фраз. Мирон оказался крепким орешком — ничего не рассказал о Ганталиане. Прад испробовал всё: заговоры, откровенная лесть, подкуп — в пустую. Домовой молчал как рыба, а если давили, принимался угрожать самоубийством, картинно закатывал глаза, падал в обмороки.
«Не Домовой, а актер Михаил Ефремов, ещё и похож».
— Не думал, что скажу это, — скрипучий старческий голос Мирона окончательно её разбудил. — Но здесь — в логове отродья, ты самая симпатичная
— Спасибо… Ой, а что это? — Арина провела рукой по волосам и не узнала их.
Длинные, смоляные волосы были заплетены в причудливую, сложную конструкцию. Мелкие косички у висков и лба поддерживали основную массу, убранную назад, а несколько тонких прядей спускались к щекам. Она подошла к зеркалу — ничего подобного раньше не видела. С этой прической она напоминала статную княжну какого-нибудь гордого горного клана. Легкий, почти невидимый макияж делал глаза бездонными, а подчеркнутые скулы, которых в реальности и в помине не было, придавали лицу холодную, властную силу. Себя она почти не узнавала.
— Домовой, это ты сделал⁈
— Я, — он отвернулся, — руки помнят… в прошлом, в хлеву всегда молодым кобылкам гриву в косы заплетал…
Параллель не смутила. Наоборот.
— Ой, Мирон, спасибо огромное! Никогда у меня не было такой чудесной причёски!
— Я… Это… Нечасто, не подумай, что прямо уж каждой кобылке… Да и то, ну в общем, если мне только хозяин по нраву, а так… ни-ни!
Арина начала пританцовывать у зеркала, а потом подбежала к Домовому и от души поцеловала его в щёку, потрепав по загривку. Мирон ссутулился, забормотал что-то невнятное, похожее на проклятия, но без былой злобы.
Он сильно изменился за время жизни на базе. Капитан как-то пояснил: внешность домового — прямое отражение его жилища. Если дом — брошенная лачуга, то и хозяин смахивает на бомжа, а если цивильное жильё… Уже на следующий день, после заселения, когда Домовой бесновался, выражая протест против нового места: разрушая технику и мебель, при этом матерясь на чем свет стоит. Все заметили — его шерсть начала лосниться, перестала напоминать свалявшуюся паклю, как у блохастой собаки. С каждым днём Мирон менялся. В конце концов, он успокоился, заплёл бороду в косы, почистился, где-то раздобыл новую одежду. Оставаясь наедине, коллеги шутили, что заполучили образцово-показательного Домового хоть и жутко вредного.
— Мирон, хочешь чаю? — как бы невзначай поинтересовалась Арина. Она его раскусила. Если к Домовому обращаться напрямую, он всегда огрызается — видимо, чует попытку влияния. Но если бросить фразу вскользь, между делом, есть шанс на адекватный ответ.
— С мёдом, еслив только, — буркнул спиной Мирон, — без меда ни-ни, собака я что ли на пдворье?
— Угу, я как раз из дома принесла липовый.
— Буду.
Арина еле сдержала улыбку, понимая, скольких сил стоил Домовому этот сдержанный ответ — сладости были его слабостью, как и у нее.
— Слушай, а ты не знаешь, где все?
— Не знаю и знать не хочу. Ненавижу вас! Ну, в смысле тебя чуть-чуть, а всех остальных сильно ненавижу! Взяли бедного Мирона, вырвали из родного гнезда…
Она вежливо перебила, потому что слышала эту песню сто раз.
— То есть никто не приезжал? Не звонил?
— Нет.
— Ну и ладно. Угощайся!
Арина разложила на столе имбирные пряники и чудесные шоколадные пирожные, тающие во рту. У Мирона загорелись глаза. Теперь уже он не смог сдержаться: подскочил к столу, отхлебнул чаю, потянулся к лакомствам — пальцы подрагивали — Домового мучила проблема выбора.
Богатый на сладости «завтрак» был подан недаром. Недавние воспоминания натолкнули Арину на любопытный эксперимент. Ещё раз, продумав беседу, она «случайно» обронила кусочек пряника на пол:
— Ой, какая я неловкая! Блин, как жалко… Такой вкусный был пряник и больше не осталось…
— Чё паришься? Доешь! — с набитым ртом пробормотал Мирон.
— Я бы с радостью, но мне нельзя…
— Чё эт нельзя? Земля нам мать, можно подобрать…
— Это вам можно. Ты ведь знаешь, я из Армении, наш народ живёт иначе, нам правила не позволяют, есть с пола, — реакции, которую ожидала Арина, не последовало, может Домовой не слышал? Она сделалась совсем печальной, — ах, как жаль… весь день испорчен! Терпеть не могу эти правила! Куда не плюнь — то нельзя, это запрещено —
