голос дрогнул. — Давненько не бывало у меня гожей хозяйки…
Арина прижалась к нему. Стенка за спиной приняла ещё несколько пуль, издала новый звук — хруст, по ней побежали трещины — времени размышлять нет. Арина зажмурилась.
«Господи, неужели я правда делаю это⁈» — чувствуя, как из самой глубины её существа, из вне по кончикам ледяных пальцев поднимается, пугающая волна силы. Она глубоко вдохнула, и голос её прозвучал низко, властно, как колокол:
— Я, Арпеник Ослонян приказываю вам — нападающие, раз и навсегда — УМРИТЕ!
Пол, стены и потолок содрогнулись, словно неподалеку что-то взорвалось. На пару вздохов её сознание помутнело, потом нечто огромное и неумолимое вышло из тела, выплеснулось в мир, забирая с собой все силы. В ушах зазвенело опустошение. В наступившей оглушительной тишине громко, очень громко, упали два тела. Как будто кто-то невидимый просто выключил их. Этот же кто-то увеличил силу тяготения? Ей никак не удавалось пошевелиться — руки, ноги налились тяжестью. Подскочил Мирон, прижался, поправил её волосы.
— Сестрица, ай молодец! Я сбегал, глянул — они мертвее мертвеньких, а мы живые! Мертвы… Живы! Смекаешь?
— Почему-то легче от этого не становится, — еле выговорила она, чувствуя тошноту. — Я как… как подстреленная.
— Пройдёт, обязательно пройдет!
— Не очень-то уверенно ты это говоришь…
Вдруг зазвонил стационарный телефон, радио-трубка валялась рядом, в неё тоже попала пуля — пластик растрескался, обнажив микросхемы. И как работает только?
— Алло, — прошептала Арина, прижимая трубку к уху липкой от пота рукой.
— Ара, дорогая, как ты? — взволнованный Прад, говорил быстро. — Тут такое дело, тебе нужно срочно бежать! Я пока не знаю, кто именно, но какие-то силы нам угрожают. Вадима ранили дома, Гита пропала, на меня навалился целый отряд спецназа… Неужели власти? Вряд ли. Невозможно! Короче говоря, поспеши, скоро они будут и у вас…
— Прад, — перебила она его, глядя на разруху вокруг, — они уже… были.
— ЧТО? — на том конце линии раздались хлопки. Прад часто дышал. — Чёрт, конечно, база — первое место, куда придут! Что произошло? Военные?
— Я не уверена…
— Угрожали? Тебя били? — его голос стал резким.
— Нет, — она с горькой иронией окинула взглядом простреленную стойку и усыпанный осколками пол. — Меня всего лишь расстреляли из автоматов.
— Чёрт, я не мог раньше позвонить. Быстрее говори, ты ранена?
— Нет, отделалась лёгким испугом, — она с трудом сглотнула ком в горле. — А вот прачечной потребуется капитальный ремонт.
— Плевать на прачечную, как всё было, где нападавшие?
Следующая фраза далась Арине с огромным трудом. Мысль о том, что она кого-то убила, не укладывалась в голове, но хуже всего было внезапно осознать, что почти не сожалеет об этом.
— Они мертвы.
Короткая пауза на том конце провода показалась вечной.
— Хм, — наконец произнёс Прад, и его голос смягчился. — Бедняжечка моя сахарная, прости, я не знал… Ладно, всё при встрече. Сейчас тебе нужно как можно быстрее выбраться оттуда. Я в…
В трубке раздались короткие, противные гудки.
— Прад? Прад? Алло! — Арина трясла трубку, словно это могло помочь. — Чёрт, и куда теперь бежать?
Подвижные брови Домового жили своей жизнью — он скакал по пыльному полу
— Может к тебе?
— Это глупо, Вадима ведь нашли в его квартире, значит, и ко мне придут…
— Твоя правда, — Мирон почесал затылок. — Тогда бежим в мой прежний дом, там куча потаённых уголков — схоронимся!
— Э-э-э, знаешь, мы тебе не говорили, но твой старый дом сгорел. Извини…
— А-а-а, ну и ладушки, — Домовой махнул рукой. — Тогда давай…
— Стоп. Не поняла, — силы медленно возвращались, она присела и крепко взяла Домового за плечи, — как это «а-а-а ну и ладушки»? Разве ты не должен бесноваться, впадать в ярость, материться почем зря, бить посуду… если она уцелела?
Домовой потупился, повёл ногой, расчищая мусор.
— Некогда…
— Как это «некогда»?
— Ну, как сказать… Короче, мне равно-поровну… Вы ведь меня с корнями выдернули, пересадили, хоть и не по доброй воле, но с тех пор для меня прошлый дом просто стены и кров — я к нему не привязан более, моё место туточки.
— Пипец, не мог раньше сказать? И какого чёрта, ты тогда нам устраивал истерики?
— Характер, — пожал плечами Мирон.
Арина закатила глаза. Кое-как поднялась, сморгнув темную пелену с глаз. Прачечная была полностью уничтожена. Светильники торчали из потолка на проводах. Мигающий свет раздражал, голова болела. Она быстрым шагом прошла в подсобку, схватила сумку и направилась к выходу.
— Постой! — остановил её Домовой, вцепившись в подол. — Нам потребуются магические штуки-дрюки!
— Какие ещё штуки? У Капитана наверняка всё с собой, идём!
В этот момент в сумке завибрировал мобильный. Сообщение от Прада: «Ара, возьми из моего кабинета пару безделушек — могут пригодиться. Резной жезл, коричневую мантию и две склянки из моего стола. О месте встречи сообщу позже».
Арина нахмурилась. Прад не сказал, как проникнуть в его кабинет за бронированной, хорошо защищённой дверью. Неужели догадался? Арина с детства обладала гипертрофированной внимательностью. Уже на третий день работы она знала коды от шкафчиков всех сотрудников — подсмотрела, чего уж. А накануне заметила в кабинке Гиты позолоченный ключик — точную копию того, которым Прад отпирал свой кабинет. Запасной. Она вернулась в подсобку. Глупо со стороны Гиты было ставить в качестве пароля восемь цифр собственной даты рождения. Ключ лежал на месте — внизу, за сменной обувью. Замок двери в кабинет щёлкнул с подкупающей лёгкостью.
«Как-то подозрительно просто» — мелькнула мысль.
Она успела заметить, как Домовой резко отшатнулся от дверного проёма, и тут же… Арину отбросило назад, будто от удара током. Из глаз посыпались искры, а дальше — стукнулась затылком об пол. Чернота.
Сознание возвращалось нехотя, путая мысли.
— Сестрица, ожила наконец-то, задышала! — Домовой сидел у её головы, мохнатая лапа нежно гладила волосы. Красивая прическа должно быть полностью растрепалась. — Напужала старого Мирона… Аж дышло за мышло зашло!
— Ты врёшь, — устало сказала она, садясь на полу — в глазах снова поплыло, — ты знал о ловушке, поэтому отпрыгнул — хотел, чтобы меня шарахнуло…
— Напраслину возводишь! Ничего я не знал!
— Врёшь!
— Ну… может, подозревал самую чуточку! — сдался он, изобразив пальцами
