счастья, да несчастье помогло, — произнесла Майре. — Я буду рада принести вам пользу, вот только Илва, кажется, недовольна моим пребыванием здесь.
— Насчет Илвы не волнуйся, она тебя не обидит. Мы с ней когда-то договорились, что будем жить без требований и обязательств, но женская ревность дело непредсказуемое. Однако она разумная девушка и все поймет: нам нужно отдавать долги за добро, которое нам когда-то сделала Стина и другие славные люди. И потом, твоя помощь действительно понадобится: колдовские силы и поддержка природы бесценны в траволечении и заговорах. Наша встреча и впрямь оказалась удачной, хоть и при таких обстоятельствах.
— Что же, будем считать это нашим договором, — лукаво промолвила Майре. — А я постараюсь завоевать доверие твоей подруги.
Парень ободряюще улыбнулся и они последовали к дому, откуда уже пахло свежей выпечкой с кухни. Увлекшись беседой, Эйнар не замечал странных огоньков в глазах гостьи и неожиданной прохлады, которая пронеслась над хутором и коснулась тонких лепестков в палисаднике.
Глава 3
Наутро Эйнар вышел на кухню и увидел, что Стина опечалена. Она молола кофейные зерна в ступке, но мысли явно были сосредоточены на чем-то ином.
— Что это ты, Стина? — обеспокоенно спросил он.
— Да розы вдруг пожухли, Эйнар, — вздохнула женщина. — Я уж пыталась их оживить, но ни в какую — как морозцем пришибло! Хотя на дворе тепло, в небе ни облачка! Прямо сердце не на месте теперь…
— Да погоди, наверняка это можно как-то объяснить, — растерялся Эйнар.
— Можно, — усмехнулась вошедшая Илва. — Например, черным заговором, а то и просто дурным глазом, как у этой Майре! Впрочем, кому я об этом рассказываю, Эйнар? Или ты забыл, как в прошлом году наша любимая кобыла околела после того, как ты старому конокраду пулю вынимал?
— К чему это, Илва? У тебя есть какие-то доказательства по существу? — холодно спросил парень.
— Раньше тебе хватало своего чутья, — заметила девушка, — и ты хотя бы умел признавать ошибки!
— Я слишком хорошо вижу твою неприязнь к Майре! Ты все время пытаешься ее на чем-то подловить, намекаешь, допрашиваешь, когда думаешь, что я ничего не вижу. После такого я бы не удивился, что ты сама чем-нибудь отравила цветы, лишь бы ее опорочить!
— Что⁈ — ахнула Илва. — Нет, Эйнар, я всякую глупость могу понять, и мужское увлечение тоже, но такое! Ты всерьез допускаешь, что я бы навредила дому из-за нее?
— А я пока и не знал, на что ты способна из ревности, — покачал головой Эйнар, — но то, что я вообще знаю о женщинах, наводит на подозрения.
— Да как ты можешь? — тихо сказала Илва, отвернулась и быстро вышла за дверь. Стина глядела ей вслед, скрестив на груди руки и прикусив губу.
— Ох зря ты так, Эйнар, — сказала она и укоризненно посмотрела на парня. — Такую славную девчонку обидел! Ты же Илву знаешь как облупленную: неужто она способна на интриги? Даже если она и впрямь приревновала и вспылила, то будет вести себя честно. А эта Майре… Нет, я не хочу сказать ничего дурного, но мы же почти ее не знаем…
— Ты права, — вздохнул Эйнар, — и зачем я ей все это наболтал! Не понимаю, что вдруг накатило, как затмение какое-то. Ты же знаешь, Стина, я прежде никому из вас резкого слова не сказал!
— Я-то знаю, какой ты славный парень, но в последнее время с тобой действительно что-то творится. Уж не влюбился ли ты в эту девушку?
— Скажешь тоже! Не верю я ни в какую любовь, — заявил Эйнар.
— Да мало ли во что мы верим, а оно просто приходит и никого не спрашивает? — тепло сказала женщина и по-матерински коснулась его плеча. — И почему не она? Но ты все-таки будь осторожен, присмотрись к ней!
«Да если бы я был против!» — вдруг пронеслось в голове у Эйнара. Он поймал себя на том, что действительно хочет смотреть на Майре, на ее тонкие, чуть угловатые изгибы тела, руки с развилками сосудов под бледной кожей, непослушные темные пряди, которые она усердно собирала под деревянным гребешком. И даже несколько седых волосков совсем не портили впечатление. А глаза… серые, почти прозрачные, как небо на его родине в короткие осенние дни. Да, теперь Эйнар сознавал, как они затягивали в свою колдовскую глубину, как умиротворяюще звучал ее бархатный голос, и как хотелось открыть ей душу. Ведь ни одной пациентке он прежде не рассказывал о семье, о разладе и бегстве, о договоренности с Илвой. Разумеется, Майре он тоже поведал далеко не все, но приходилось признать, что она пробила в его скорлупе значительную брешь, — и что он совсем об этом не жалел.
А рассудок все еще нашептывал, что он действительно почти ничего не знает о девушке. И что история с цветами какая-то странная, и что после нападения Майре, вероятно, долго не захочет сближаться с мужчинами. Она ведь лишь усилием воли подпускает его к себе, как лекаря и друга… или нет?
Эйнар не раз видел жертв насилия и знал, что некоторые потом годами не могли принять и полюбить собственное тело, довериться и покориться мужчине. Были, правда, и такие, кто не знал ничего иного, считал секс исключительно мужской потребностью, в которой женщинам отведена роль инструмента, и относился к этому по-философски. Интересно, а как Майре прежде смотрела на такие вещи?
Парень одернул себя, припомнив, что речь о его пациентке, о человеке, нуждающемся в помощи и приюте, а у него все мысли про тело. «Должно быть, я все-таки в первую очередь дикое темное существо, — подумал он с горечью, — сколько ни пытался убежать от природы, она и здесь меня догоняет».
Стина заметила, что на лицо Эйнара набежала тень, и сказала:
— Давай-ка выпей кофе покрепче, сходи на свой берег и отдохни, а то напустишь дурных мыслей! Как тогда исцелять будешь? Побереги себя прежде всего! Зря я только шум подняла из-за этих цветов…
— Спасибо, Стина, — тихо отозвался Эйнар и взял горячую кружку. Кофе у хозяйки дома всегда получался душистым и чуть солоноватым на вкус, как человечья кровь, слезы и воды северного моря. И она как никто другой умела подобрать слова или промолчать так, что невзгоды
