Поппи на знакомом, писклявом голосе. — Как дела?
Папкин помахал Луизе, танцуя из стороны в сторону, на руке Поппи.
Глава 29
Кожа Луизы стала холодной, как лед. Пот выступил на ее лбу. Внутри нее все опустошилось. Ее тело как будто сжалось. Она пересекла всю страну, чтобы снова оказаться в тупике.
— Какавеве! — завопил Папкин, его голос вырываясь из горла ее дочери. — Папкин дома! Папкин дома! Папкин дома навсегда!
Луизе послышался крик пилы, и она представила себе веер оранжевых и белых искр, когда тот врезался в бетонный пол.
Слово нет застряло у нее на губах, и она смогла только застонать. Ее колени подкосились. Ее ноги стали холодными, как лед. Крик внутри ее черепа поднялся на новую высоту, когда пила вонзилась в кость ее брата.
— Мама сделала его сама, — сказал Ян из-за ее спины. — Попстер сама придумала его. У нее было настоящее видение.
— Папкин здесь! — Папкин запел через рот ее дочери. — Папкин здесь! Как дела? Папкин здесь!
Луизе наступила на руку Марка, прижав ее к полу, и почувствовала, как стальные зубы врезались в его перстень. Она почувствовала вкус крови брата и начала задыхаться.
— Сначала он может показаться немного жутким, — сказал Ян, — но он растет на тебе. И Попстер его обожает.
— Папкин дома! Папкин дома! — Папкин танцевал из стороны в сторону, повторяя это снова и снова, его голос был выше, потому что голосовые связки Поппи были тоньше, легкие меньше, нёб мягче. Луизе послышался крик Папкина через горло Марка, и тот ударил ее молотком по черепу. Левая часть ее лба пронзила острая, точная боль.
Ее нижняя часть тела стала холодной, и горячая моча брызнула между ее бедер.
— Папкин дома! Папкин дома! — Папкин танцевал к Луизе на конце руки Поппи, а затем отворачивался, дразня ее.
— Лу? — окликнул Ян.
Она хотела остановиться, но не могла. Липкая, горячая моча потекла по ее ногам и намочила ее носки, скапливаясь в пятках ее туфель.
— Лу! — крикнул Ян.
— Папкин хочет поцелуйчик! — Папкин прижался к лицу Луизы, ухмыляясь, заражая ее дочь, развращая ее дочь, ее дочь, которую она поклялась защищать, ее дочь, которую она не смогла защитить.
— Нет! — Луиза закричала, слишком громко, ее мокрые штаны уже становились холодными. — Нет!
Она схватила Папкина и почувствовала руку своей дочери внутри его рукава. Папкин чувствовался иначе, грубее, сделанным из более дешевой ткани. Она рванула, дергая руку Поппи вместе с ним.
— Лу! — рявкнул Ян у нее за спиной.
— Ой! — завизжала Поппи.
Луиза тянула руку Поппи, снова и снова, стоя там в промокших штанах, не заботясь о том, как это выглядит, needing to get Pupkin off her daughter's arm, shaking it like a pit bull. Поппи сжала кулак внутри тела Папкина и держалась. Луиза схватила локоть Поппи, глубоко вдавив пальцы, и рванула голову Папкина назад другой рукой, не заботясь о том, повредит ли она Поппи, просто needing to get this puppet out of her house, away from her family.
— Иисус, Лу, прекрати! — сказал Ян. — Что с тобой не так!
Поппи начала кричать,单一, высокий, устойчивый, непрерывный звук, заполнивший комнату и заставивший вибрировать стены. Луиза повторяла «нет» с каждым рывком: «Нет! Нет! Нет!»
Она еще глубже вдавила пальцы в локоть Поппи, ее пальцы погружались глубже — она не могла afford to show Pupkin an ounce of mercy.
Невероятно, крик Поппи стал выше, и Луиза почувствовала, как он вибрирует ее зубы. Поппи стала мертвым грузом, рухнув на пол, ее рот открылся широко. Луиза почувствовала, как Папкин ослаб, выскользнул — она почти добилась своего — и что-то глубоко врезалось в ее бицепс так сильно, что ее левая рука разжалась, и Ян схватил ее за обе руки, оторвав ее от Поппи, и повернул ее к себе.
— Что за ад с тобой? — рявкнул он ей в лицо. Крики Поппи превратились в рыдания, и Ян понизил голос. — Ты хочешь оставить синяки? Боже мой.
Он толкнул Луизу к двери, став между ней и ее собственной дочерью. Поппи свернулась на своем зеленом мешочке, Папкин прижат к ее груди, все ее тело согнуто над ним. Ян присел рядом с ней, говоря успокаивающие слова, одной рукой поглаживая ее спину, полностью сосредоточившись на своей дочери, как и должен был поступать родитель, оставив Луизу стоять в коридоре в мокрых штанах, постороннюю в своей собственной семье.
Папкин, забытый ими обоими, ухмылялся на Луизу с конца руки Поппи.
— Она получит синяки, — сказал Ян, — но я думаю, мы можем оставить ее дома, пока они не заживут. Мы просто скажем, что у нее был желудочный грипп. Последнее, что нам нужно, это миссис Ли, вызывающая службу защиты детей.
Он стоял в центре гостиной, держа чашку зеленого чая в обеих руках. Луиза сидела на диване в чистых штанах, локти на коленях, руки сложены вместе, руки, которые оставили синяки на ее дочери, руки, которые отпилили руку ее брата. Она подумала о чистой коже Поппи с синяками вокруг верхнего плеча в форме ее пальцев и знала, что ее стошнит, если она откроет рот.
Ян сел рядом с ней, поставив ее чашку на кофейный столик с мягким стуком.
— Что случилось там? — спросил он, сидя рядом, как он делал раньше. — Я никогда не видел тебя такой раньше.
Как только она откроет рот, все гнилые вещи внутри нее вырвутся наружу на пол. Она не могла сказать ни слова. Она подумала, что уловила соленый запах собственной мочи. Ее ноги чесались.
— Ты просто устала от перелета, — объяснил он за нее. — И я полагаю, тебе действительно нужно было в туалет.
Ее желудок сжался в спазм, а затем расслабился. Она сделала глубокий вдох, и Ян наклонился к ней с期待нием, думая, что она сейчас заговорит. Она не могла сказать ему. Он никогда не поймет. Затем она поняла, что ей не нужно рассказывать ему. Она выпрямилась.
— Откуда он взялся? — спросила она.
— Нет, тебе нужно рассказать мне, что на тебя нашло, — сказал он. — Сейчас я беспокоюсь о том, чтобы оставить нашу дочь с тобой, потому что я не уверен, что ты контролируешь себя.
Итак, это была цена,
