могу, что мы все окажемся так далеко друг от друга, — грустно произносит Джесс. — Особенно мы с Иви. Я буду в Шотландии, а она — в Лондоне. Мы впервые в жизни разъедемся так далеко.
— Что бы ни случилось и куда бы нас ни занесло, наше лето это не изменит, — уверенно говорю я. — Д'Олобелль — наш базовый лагерь, а мы — его почтовые голуби.
Тим расплывается в улыбке:
— Котерия голубей.
Я чувствую, как резиновое искусственное мясо застревает у меня в горле, во рту моментально пересыхает, и я слегка кашляю, пытаясь протолкнуть кусок. Звучит так, будто я подавилась.
— О, конечно, прости, — говорит Тим. — С голубями у тебя, наверное, до сих пор сложные отношения, Иви. Хотя готов поспорить, голубь на вкус куда лучше, чем это. — Он на секунду приподнимает резиновое нечто со своей тарелки на зубьях вилки, но кусок срывается и с влажным шлепком падает обратно.
Джесс наконец-то заглатывает наживку:
— Нет абсолютно никаких причин есть животных, Тимоти.
— А разве ты не в замше ходила на днях? — Тим ловит настоящий кайф, втягивая Джесс в то, что сам называет «оживленной дискуссией».
Но ему стоит быть поаккуратнее: на стене в другом конце комнаты висит средневековый кистень, который Бёртон еще не успел убрать перед вечеринкой.
— Это был «Версаче»! — выплевывает в ответ Джесс. — И корову я не ела.
— Было бы куда экологичнее, если бы съела. Если уж ты убиваешь ради одной части, то не лучше ли использовать животное по максимуму?
— Дети снова дерутся, — шепчет мне на ухо Хьюго, и от его дыхания мои пальцы на ногах приятно сжимаются.
— Нам стоит вмешаться? — шепчу я, касаясь его босыми пальцами под столом.
— Клянусь богом, следующую юбку я свою сошью из твоей шкуры! — орет Джесс через весь стол.
Бёртон возникает в дверном проеме словно по волшебству:
— Мадемуазель Иви, кому-нибудь из вас требуется острый нож, чтобы разрезать… э-э… Сейтан8?
Он произносит «сейтан» как «Сатана», держа в руке в белой перчатке пару стейковых ножей. Бёртон хоть и стар, и консервативен, но у него весьма жестокое чувство юмора.
— Господи, только не вооружайте их, — тихо шепчет СиСи, сдавливая переносицу.
Тим сияет, глядя на Бёртона, а затем делает еще один приличный глоток шампанского прямо из бутылки:
— Боже упаси, не давайте ей оружие, она же пойдет и сдерет шкуру с барсука, чтобы сшить себе туфли.
Бёртон кивает и покидает комнату, а Джесс сердито свирепствует, глядя одновременно на СиСи и Тима.
— Послушайте, мы все просто на взводе из-за этих голов, — берет наконец слово Хьюго. — Всё будет хорошо. Нам просто нужно выяснить, кто это сделал, а потом мы заставим их заткнуться.
СиСи настороженно спрашивает:
— Что именно ты имеешь в виду?
Хьюго пожимает плечами:
— Ну, вы же понимаете. Выяснить, что именно им известно, чего они хотят и сколько будет стоить заставить их заткнуться.
Под столом его вторая рука уже нащупывала длинный разрез моего платья. Он скользнул пальцами сквозь шелковые складки, поднимаясь выше по нежной внутренней стороне моего бедра. От его прикосновения мне стало легче.
— Не хочется снова поднимать эту тему, но это серьезно мог быть кто угодно, — заметила СиСи. — Полно людей, у которых есть причины нам завидовать.
Джесс кивнула:
— Ну да, мы же классные.
— К тому же в нашей школе учились эти… стипендиаты, — добавила СиСи.
— О господи, я о них даже не подумала, — выдохнула я.
— А я подумал, — Хьюго расправил плечи. — Как их там зовут? Тина и Томми, кажется?
В нашем потоке было всего двое детей, учившихся по гранту. Они выделялись за версту, потому что заявились в школу, не имея за душой ни единой брендовой вещи. Мы с ними никогда не общались, но это вовсе не означало, что они не следили за нами.
— А это — самая простая проблема в мире. Всё решается деньгами, — отрезал Хьюго.
— Но что, если это кто-то, кому деньги не нужны? — не унималась СиСи. — Что, если это человек, который, как нам казалось, хорошо к нам относился, но все эти годы втайне исходил завистью, просто выжидая момент нас уничтожить? И теперь у него в руках есть всё, чтобы разрушить наши жизни навсегда?
Мы притихли. Каждый молча созерцал мир, в котором деньги бессильны исправить то, что мы натворили. Мир, где вообще нет искупления для нашего поступка.
— Блять, — выругался Тим, когда кусок искусственного мяса сорвался с его вилки и со шлепком упал прямо на полированное красное дерево стола, заставив нас всех вздрогнуть.
— Так, нет смысла паниковать, пока мы не проясним ситуацию. Что бы это ни было, выход есть всегда, — твердо произнес Хьюго.
У меня перед глазами всё поплыло, стоило мне только представить последствия того, что кто-то знает наш секрет. Что где-то ходит человек, у которого есть информация — или, что еще хуже, доказательства, — способные пустить под откос всё наше будущее. Ладонь Хьюго на моей ноге стала влажной от пота. Я перехватила быстрый, тревожный взгляд, которым он обменялся с Тимом, и еще один — между Джесс и СиСи. А вдруг это конец? Что, если кто-то действительно знает, что мы сделали, и наши жизни теперь — просто бомбы с часовым механизмом, которые будут тикать до тех пор, пока этот кто-то не расскажет всем правду? И нам придется заплатить за то, что произошло той ночью.
Мы вздрагиваем от неожиданности, когда в дверях снова возникает Бёртон. Он подходит, чтобы убрать наши тарелки, незаметно протирает стол, а затем с явным отвращением подбирает кусок резинового «стейка», валяющийся на полированном дереве рядом с Тимом.
— Десерт? — осведомляется дворецкий, зажав ошметок искусственного мяса между большим и указательным пальцами в белой перчатке, так что тот безвольно свисает вниз, напоминая какой-то мясистый придаток.
Я поднимаю глаза и смотрю сквозь французские окна на темноту, окутавшую леса Д'Олобелль. Я представляю, как легкий ветерок колышет старую листву на деревьях, заставляя листья шептать свои секреты на ветру. Ночь опустилась так быстро, что я даже не заметила. Возможно ли, что мы с друзьями тоже вот-вот бесцеремонно рухнем вниз?
Восемь месяцев назад
— О господи, ты что, хочешь, чтобы нас поймали? — шиплю я, выбивая сигарету из рук Тима и выхватывая у него зажигалку.
В качестве объяснения я указываю пальцем на датчик дыма прямо над нашими головами, надеясь, что Тим перестанет смотреть на меня так, будто я только что пнула щенка. Терпеть не могу, когда он так делает. Чертовски трудно проявлять твердость, когда у него такой обиженный вид.
— Расслабься,
