– Слышу. До свидания, Солсбери.
– Я жду. Прилетайте немедленно. Немедленно!
Экран погас. Два раза тявкнул гудок – конец передачи.
Руки Дуайта Смита действовали, как автоматы, которые он выключал, привычный жест, верньер до конца, переключатель на «ноль», успокоилась дрожащая стрелка, остывая, растворилась в полупрозрачной стекловидной толще динамической схемы пунктирная цепочка маршрутных огней.
Уже исчезло мерцающее сияние между ажурными зеркалами ретрансляторов, замолчали сирены, опустились на площадки сторожевые вертолеты, и хмурые пилоты отстегивали от поясов тяжелые лучеметы, стаскивали, кряхтя, комбинезоны.
А Дуайт выключал, выключал – привычный жест, верньер до конца, переключатель на «ноль», рубильник – вниз…
Коротко вздохнув, замолчала ЭВМ, и два десятка дежурных на станциях слежения, торопливо отрапортовав: «Первая, все в порядке… Пятнадцатая, все в порядке… Двадцатая, все в порядке…», почти одновременно включили погасшие час назад телестены. Космовидение показывало новый многосерийный супербоевик о том, как элегантный, красивый и смелый астролетчик Одисс Эй встречает в космосе двух прекрасных инопланетянок Сциллу и Харибду. Телестены пришлось выключить в тот момент, когда в оранжевой пустыне, под мистическим светом четырех пульсирующих солнц, в окружении ужасных, кровожадных и фантастически безобразных чудовищ инопланетянки начинают соблазнять бравого астролетчика. Конечно, самое интересное – черт бы побрал этот Би-канал! – уже позади, но все-таки чем все кончилось…
И уже начальник всей Службы Слежения обстоятельно доложил Главному, и Главный, облегченно вздохнув – пронесло! – нажал заветную кнопку, и в бронированной кабине Смитов зажглась зеленая надпись «Вторжений нет», и уже поднялась за Смитами последняя стальная плита, и обе половины звездной карты соединились в один матовый прямоугольник, скрыв потайную дверь, когда Дуайт нарушил тягостное молчание:
– Как тебе все это нравится?
– Собачий бред, – зло отрезал Роберт, садясь за свой стол-пульт. – А Солсбери я прикажу сделать начет за часовой прогон Би-канала. Посажу его в психбольницу и арестую счет в банке.
– А если в его высокопарной болтовне о ключах от нового мира действительно есть что-то реальное?
– Он тронулся. С яйцеголовыми это бывает.
– И зачем ему понадобился трал 308-Ф5-АС? Это трал Тэдди Заморыша, а Тэдди знает космос как свои пять пальцев. В этом полете была авария, погиб его напарник. Хотел бы я знать, где они были.
– А самописцы?
– Самописцы чисты, как совесть ребенка. Тэдди – тертый парень.
– Так пусть Пит узнает у самого Тэдди.
– Питу Тэдди ничего не скажет или наплетет бог знает что. Мусорщики хранят свои «участки». Это их бизнес.
– Так чего ты хочешь?
– Многого. Например, узнать, что за пилюлю припас нам Солсбери.
– Послушай, Айк, брось ты всю эту галиматью. Пошли кого-нибудь к Солсбери, пусть заставят его расколоться. А нам надо заняться нашими «птенчиками». Пора их высиживать, черт подери, пока Совет еще не сел нам на голову. Давай работать.
– Ну, хорошо. Через полчаса я освобожусь.
Дуайт опустил матовый звуконепроницаемый занавес, и огромный кабинет превратился в две комнаты.
В туманной мгле экранов, словно чертики из коробки, появлялись и исчезали люди. Появляясь, их лица мгновенно приобретали угодливое выражение, исчезая – озабоченное.
Блейк возник не на экране, а в проеме двери – видеофон для такого разговора не годился. Он не снял шляпы и не погасил сигару, хотя знал, что босс не выносит дыма. Он не сел, а остался стоять, прислонясь к стене. Он не проронил ни слова, только слушал, и только к концу пятнадцатиминутного монолога Роберта он открыл рот.
– Идет, босс! Это по мне. «Коршуны Космоса» – настоящая работа. У меня есть парни. Дело будет, о’кей! Только…
– Конечно, Блейк, – ухмыльнулся Роберт, доставая чековую книжку из кармана пиджака, бесформенно обвисшего на спинке кресла.
А Нью-Йорк тем временем смотрел очередную серию супербоевика…
Звездолетчик Одисс Эй, взяв на буксир огромный астероид из чистого золота, уже повернул к Земле, и, когда гравитационная буря сорвала его корабль с курса и занесла в чужую галактику, где живые, кровожадные и фантастически безобразные звезды пожирали целые планеты вместе с утонченными цивилизациями, Одисс Эй убил звезду, напавшую на голубую планету, которой правила прекрасная Ама Зонка. И уже была душная ночь в фиолетовых джунглях, под мистическим светом четырех лун, и восемь теней танцевало вокруг двух тел, и близко-близко – во весь четырехметровый объем гелестены – подрагивали инфракрасные губы красавицы Ама Зонки…
В это время Дуайт Смит, совладелец фирмы «Смит и Смит», дочитывал последние страницы личного дела Эдварда Стоуна, бывшего командора класса «А», бывшего первого пилота легендарного «Икара», бывшего…
Бывшего… Дуайт вытащил из футляра фотографию: обезумевшая, ревущая толпа у Белого дома, алая дорожка ковра, ведущая к входу, а на пороге, у белоснежного мрамора колонн, внушительная, по-спортивному подобранная фигура президента, пожимающего руку невысокому растерянному человеку в парадной куртке звездолетчика.
А вот недавняя фотография – усталое помертвевшее лицо, короткие, ежиком, пепельно-серые волосы, под глазами тяжелые фиолетовые мешки. И как-то странно видеть над золотом орденских нашивок черные ромбы класса «Д».
Вот он каков, Тэдди Заморыш!..
Дуайт вызвал секретаршу:
– Эйлин, как там Солсбери?
– Видеофон Солсбери по-прежнему не отвечает.
– Что говорит Рэчел?
– Рэчел просит забрать его из лаборатории, босс. Доктор Солсбери обо всем догадался и при всех называет его шпиком.
– Я не о том. Что он говорит о Солсбери?
– Солсбери никто не видел уже целый месяц. Он не выходит из зоны «Т», разговаривает только по видеофону, но без изображения.
– Почему Рэчел не доложил?
– Но ведь Солсбери часто так делает. Когда доктор работал над препаратом Б-5, он не выходил три месяца, босс. Болван ваш Рэчел. Тогда мы знали, в чем дело.
– Но, босс…
– Все, Эйлин.
Телебашни извергали на Нью-Йорк новую киносерию… Элегантный Одисс Эй уже парил в состоянии невесомости в объятиях прекрасной инопланетянки Циклопы, а вокруг стояла душная ночь Большого Космоса, и мистический свет четырех солнц и четырех лун со всех сторон заливал два тела в скафандрах, и ультрафиолетовые губы одноглазой красавицы Циклопы прожигали насквозь защитное стекло гермошлема… Миллионы телестен в каменном муравейнике города, казалось, плавились от накала страстей, когда Дуайт Смит поднял занавес:
