Ознакомительная версия. Доступно 40 страниц из 265
— Неужели у них там такие склады боеприпасов?
— Или новая бомба. Сверхоружие.
— Какого рода бомба?
— Вы слышали или читали об атомной бомбе?
— Мне встречались популярные статьи на эту тему, но я полагал, что разговоры о ней не вышли еще из рабочего кабинета Герберта Уэллса.
— Таковы предположения ученых, — упрямо повторил Иден.
— Давайте надеяться, — сказал Черчилль, — что это был очень большой склад боеприпасов.
Иден чуть улыбнулся. Он ждал настоящего ответа.
— Что предпримет кабинет? — спросил Черчилль.
— Пока что они предпочтут ждать и делать вид, что ничего не произошло.
— А разведка?
— Я беседовал с сэром Рибли. Они предпримут все возможные и невозможные меры, чтобы узнать, что там произошло.
— Если бы я был в правительстве, — сказал Черчилль, — я бы мобилизовал всю агентурную сеть не только в самой России, но и в Германии.
Попрощавшись с Иденом, Черчилль подошел к Никольсону, который стоял у своей машины.
— Скажите, Гарольд, — спросил Черчилль, — у вас есть друзья среди физиков? Так сделайте одолжение — я хотел бы встретиться с ними как можно скорее. Если можно, завтра. И если можно, с Джоном Берналом.
— Хорошо, — сказал Никольсон, не ожидая, что Черчилль передаст ему содержание разговора с бывшим министром иностранных дел.
* * *
Андрея и Альбину разделили еще на аэродроме, и он не знал, куда ее отвезли. Впрочем, он не беспокоился о ней, зная, что с ней ничего не случится.
Несмотря на двусмысленность и непредсказуемость своего положения, Андрей в первые дни не мог не наслаждаться самыми простыми прелестями жизни — горячей ванной, чистыми простынями, умеренно вкусной и умеренно обильной едой на секретной вилле управления А-6, где его содержали. Карл Фишер приезжал чаще всего утром, но порой задерживался, и Андрей мог гулять в небольшом саду особняка, окруженного высоким непроницаемым деревянным забором. Но следует признать, что в мыслях Андрея не было побега или бунта, — он предпочитал не думать о завтрашнем дне.
Произошла простая человеческая история — ему предложили выбирать между смертью и неизвестностью. И он выбрал неизвестность, как выбрал бы любой нормальный человек. Рассуждая так, Андрей понимал, что в этих рассуждениях таится слабость, потому что под словами «нормальный человек» он понимал некоего европейца или русского начала века, но никак не советского гражданина, который должен был по своему воспитанию и искреннему образу мыслей предпочесть смерть в лагере или тюрьме общению с фашистами — расистами и врагами Советской страны.
Андрей беседовал с Фишером искренне, тем более что никому никогда не приходило в голову брать с Андрея подписку о неразглашении тайн, которые он увидит в зоне Полярного института, хотя бы потому, что никто не думал, что он выберется оттуда живым. К тому же тайна атомной бомбы охранялась столь строго и успешно, что о действительной цели строительства знали буквально несколько человек во всем мире. Это было бы невозможно в любой другой стране, но обычно для страны Советской.
Впрочем, Андрей не знал, насколько он полезен и интересен Фишеру, которого интересовали не только события последних дней, но и вся история сооружения полигона, которая прошла на глазах у Андрея, а также описания всех людей, с которыми он так или иначе сталкивался в лагере и городке, слухи и сплетни, которые там распространялись, — Фишер знал русский, хоть говорил с акцентом и ему не хватало слов. Он использовал невиданный ранее Андреем магнитофон, записывая его слова на большие катушки коричневой пленки.
Фишер не столько допрашивал Андрея, сколько разговаривал с ним. В этом была разница между ним и отечественным следователем, и Андрей был благодарен Карлу за этот способ общения. Он привык к тому, что его допрашивали как врага, унижали и уничтожали с первых дней допросов. Фишер же был откровенен.
— Я сейчас собираю с вас налоги, — говорил он. — Вы мне должны жизнь. Но я собираю не так много, как она стоит.
— Я ничего от вас не скрываю, — отвечал Андрей.
— Я представляю государство, — продолжал Карл. — Это есть великий германский рейх. Вы его можете не любить, я его гражданин. Вам понятно? Я могу не разделять убеждений фюрера, но я выполняю мой долг. Вы понимаете?
— Разумеется.
— Фюрер говорит, что главный враг Германии — мировой коммунизм. Я согласен. Я не спрашиваю, вы согласен или нет. Мне это не есть важно. Понятно? Теперь мы узнали, что Сталин сделал супербомбу. Она может убить много человек. Очень много. Ваш Сталин сделал бомбу, эта бомба еще не взорвалась, но убила больше своих человек, чем потом убьет чужих человек. Понятно?
— Я же не спорю с вами.
— Нет, вы немного спорите. Госпожа Альбина спорит. Госпожа Альбина была больше патриот. Вы меньше — это странно, но это ваше дело. Я считаю, что Сталин — самый страшный убийца в мире. Плохие люди и плохие идеи есть везде. Но в твоей стране они стали жизнью. Завтра Сталин сделает две, пять, десять супербомб. Он не остановится. Правильно?
— Вы правы, — сказал Андрей.
Карл Фишер, как всегда в сером клетчатом пиджаке и серых штанах, чуть ниже колен заправленных в гетры, и в блестящих уличных башмаках, словно собирался идти в горы, подходил к буфету — допросы всегда проходили внизу, в гостиной, а Андрей жил на втором этаже, — доставал оттуда бутылку коньяка и рюмки. Они выпивали по маленькой рюмочке. Потом Карл поднимался, уходил на кухню и приносил оттуда блюдо с маленьким соленым печеньем. И порой, еще через некоторое время, — кофе.
— Сталин сделает бомбы и погрузит их на самолеты, — говорил Фишер.
— Как я уже говорил, бомба — это что-то очень большое. Не влезет в самолет.
— Может быть, для Сталина уже построили специальный, очень толстый самолет, правильно? Тогда этот самолет полетит, чтобы кинуть бомбу на мой дом, потому что я — враг Сталина. Но это не значит, что Сталин кинет бомбу только на мой дом. Он полетит дальше, так как его кавказский варварский голова сообразит, как можно завоевать весь мир. — Фишер волновался, замолкал и начинал протирать замшей толстые очки.
— Но что вы можете сделать?
— Это решает фюрер. Вы можете думать, что ваша роль — роль предателя. Прошу вас, Андрей, думать, что вы как трубач, как гусь.
— Как кто?
— Ах, вы не есть учились в гимназии. Очень давно враги хотели взять город Рим, что есть столица Италии.
Ознакомительная версия. Доступно 40 страниц из 265
