— Так удобнее, — усмехнулся он в ответ, заметив взгляд Майка, и официально холодным тоном спросил: — Мистер Харди?
— Да.
— Ваш коллега по Дому. Джонни О’Лири, диспетчер транспортных линий.
— О’Лири? — переспросил Майк. — Ирландец?
— Только по фамилии. Родился и вырос в Штатах. Сначала в Теннесси, потом в Восточном Мегалополисе, мистер Харди.
— Бросьте “мистер”, Джонни. Просто Майк.
Рыжий сразу оттаял и уже совсем другим тоном спросил:
— Впервые в Доме?
— Угу.
— И туристом не побывал?
— Не пришлось.
— Тогда — глаза шире. Не слиняй от любопытства.
Лестница вытянулась лентой и привела в большой круглый зал, отделанный цветным пластиком и нержавеющей сталью. Он замыкался вокруг такого же круглого, массивного и красного стояка с открытыми проходами внутрь. Именно здесь столкнулись два человеческих потока: прибывшие устремились к красным проходам, встречные — к широким дверям в стене, похожим на ворота скаковых конюшен.
— Спешат к тюбу, — пояснил Джонни, — за три минуты выплюнет тебя в Нью-Йорке или Филадельфии.
— Кто спешит? Жители Дома?
— Те, кто здесь не работает.
— А есть такие?
— Немного, но есть. Жители верхних уровней. Крупные дельцы, хозяева маклерских и адвокатских контор, акционеры банков. Наш брат без специального пропуска покинуть пределы Дома не может.
— Та-ак, — протянул Майк. — А куда эти проходы ведут?
— К лифтам. Это основание конструкции Дома.
— Почему же оно не вращается?
— Вращается только надводная внешняя оболочка.
— Зачем?
— Вращение по принципу ионокрафта создает ионизированный поток воздуха, своеобразный “электрический ветер”, отбрасывающий атмосферные воздушные потоки. Поэтому Дому не страшны никакие тайфуны и бури.
— Переход от стабильной к движущейся части обеспечивают эскалаторы?
— Конечно. Семь лент, выкрашенных в цвета спектра. Кстати, так же выкрашены и двери лифтов. Семь цветов — семь скоростей от непрерывной лифтовой ленты до лифтов-экспрессов и лифтов-“мгновенников”. “Мгновенннки” доставят тебя действительно мгновенно в любую часть Дома — вертикальное движение на требуемом уровне сменяется горизонтальным, и ты на месте.
— Так и пешком ходить разучишься.
— Не разучишься. “Мгновенннками” пользуются только в исключительных случаях. А пешеходных дистанций сколько угодно — хоть два часа ходи. Самый дешевый способ.
— Разве лифты оплачиваются?
— Конечно. Специальные компьютеры высчитывают число поездок, определяют стоимость и зачисляют в твою графу расходов.
— Расчетливо, — скривился Майк и переменил тему: — А сейчас куда?
— К тебе. На триста семидесятый. Уровень — экстра-класс. Парк больше нью-йоркского. А этажом ниже — твой департамент; шагай пешком, лифта не нужно. Кстати, учти: “мгновенником” не поедем — спешить некуда, а баловство дорогое. Поедем на сплошной ленте: посмотришь, по крайней мере, все транспортные связки. И не забывай, что король транспорта — я.
Прошли галерею лифтов, широкую, как городская улица, и пестревшую расцвеченными по спектру дверьми. Выбрали синий.
— Скорость так себе, — пояснил Джонни, — зато все увидишь: шахта прозрачная.
Лифт не то чтобы медленно, по и не очень быстро пополз вверх сквозь высокие — метров до четырех — этажи. Синева двери поблекла и приобрела прозрачность стекла, позволяя увидеть то уголок большого конференц-зала, то магазина, похожего на суперрынки больших городов, то автоматического машинного цеха без единого человека, но со множеством белых, далеко отстоящих друг от друга дверей (“Квартиры”, — шепнул Джонни), и коридоры с цветными дверями (“Горизонтальные лифты: видишь — половина черная, половина цветная”), и даже настоящий лес с высокими кленами и сосняком (“Целых три уровня — дивись, друг!”), незнакомым подлеском и дорожками, припудренными красноватым песком. А лифт все шел: триста семидесятый этаж — целое путешествие. По пути увидели и футбольное поле с довольно высокими трибунами (“Тысяч на сорок”, — подсказал Джонни), и бассейн с песчаными пляжами под полосатыми тентами от солнца (“Искусственного, должно быть”, — подумал Майк) и загорелыми купальщиками в плавках и бикини. Наконец лифт затормозил, дверь засинела и раздвинулась, выпустив их на неширокую улицу с ярко освещенными витринами магазинов. Майк тотчас же подметил, что довольно малочисленные прохожие если и заходили в магазин, то на витрины не заглядывались, как это обычно бывает в фешенебельных кварталах больших городов, где покупатели обычно ездят на автомобилях, а пешком прогуливаются, чтобы поглазеть на витринные выставки. Здесь ездили на лифтах, а пешком ходили только для моциона, мысленно отметил Майк, пройдя пятидесятиметровую улицу и свернув в переулочек, напоминающий коридор на океанском лайнере. Одну из дверей его рыжий спутник открыл без ключа, набором цифр на панели, и тут же сбил рычагом цифровой пропуск: “Сам придумаешь”. Тем и закончилось вознесение Майка в его трехкомнатный рай на триста семидесятом уровне.
— Почему, кстати, уровне? — спросил он.
— Первая заповедь доминиканца: избегать шаблонов. А ты теперь доминиканец.
— Не понимаю.
— Всех, кто служит Доминику Лабарду на высшем уровне, именуют доминиканцами.
— Моего шефа у Притчардсов звали Тамплем, но тамплиером[33] я не был.
Джонни прикрыл рукой рот Майка и шепнул еле слышно:
— Тсс!.. Ни слова больше, следуй за мной! — и громко добавил: — Все, кто подчинен Доминику Лабарду, влюблен в него безоговорочно. Ты тоже влюбишься.
И, подмигнув Майку: молчи, мол, увел его в ванную с бассейном из черного мрамора, автоматическим аппаратом для массажа, душами и сушилкой. Он тут же открыл все краны, и ванная наполнилась ревом Ниагары.
— Теперь можно говорить, не рискуя, — тихо произнес он, присаживаясь на черный пластиковый табурет. — Кроме шума воды, никто ничего не услышит. А то все и везде здесь прослушивается.
— Микрофоны?
— Микротелепередатчики. И черт знает, где они вмонтированы. Никто не находит. Должно быть, в стенах: те звуко-сверхпроводимы. Если лет тридцать назад только подслушивали на расстоянии и в любой среде, то теперь научились и подглядывать. Микротелепередатчик зафиксирует каждый твой шаг, слово, жест и даже выражение лица. Тебе, электронщику, лучше знать, как это делается. Даже оставаясь один, ты не можешь быть уверен, что ты в одиночестве, а не под наблюдением парочки скучающих “астрономов”.
— Невероятно! — шепотом удивлялся Майк. — Ведь электронное подслушивание запрещено ООН еще в восьмидесятых годах. Микрофоны и микросъемки исключены даже из методов судебного разбирательства.
