исследованиям новых лекарств…
Все слушали и понимали, что это капля в море, но тем не менее Гудкову, который не только уехал, покинув самый «монополизированный» центр онкологии в России, но и забрал с собой оттуда многих молодых исследователей, своих учеников, удалось не разругаться с бывшими коллегами. Он сохранил со всеми хорошие отношения и помогал безоговорочно, консультируя коллег в сложных случаях, доставая небольшие гранты.
При этом он понимал, что у него свой путь, и для решения задач, которые он сам когда-то перед собой поставил, ему нужно быть сейчас в Америке. Если бы для этого понадобилось уехать в Антарктиду, он бы не раздумывая сделал это.
Нечто подобное вскоре и произошло. Андрей посмотрел в окно на улицу, откуда даже через стекло тянуло первым морозцем, и подумал, что это, конечно, не Антарктида, но все-таки… Дело ведь не в географии, а в способности определить лучшее место для работы на данном этапе и оказаться именно там, не сожалея об уютных, только что обустроенных домах, налаженном рабочем ритме, стабильности…
Через два года после переезда в Кливленд Гудков основал биотехнологическую компанию «Кливленд Байолабс», которая отпочковалась от Кливлендской клиники. Вот тогда многие бывшие коллеги из России начали говорить, что он променял науку на прибыли.
Он писал им письма, приглашал к себе и терпеливо аргументировал: «На основании чисто фундаментальных исследований можно создавать пролекарства – молекулы с желанным биологическим эффектом – и показать, что сама идея верна. А дальше начинается „доведение“ этих молекул – тяжелое занятие, поскольку „фундаментальными“ грантами оно уже не поддерживается, а большие фармацевтические компании еще не принимают недозревший продукт. Получается, за этот промежуточный этап никто не хочет платить. Конечно, можно всю жизнь открывать фундаментальные принципы и ждать, что придет кто-то другой и будет развивать их дальше. Но мы захотели делать это сами».
Итак, с одной стороны, это была организация, которая может доводить до практики то, что создано в лаборатории, но с другой (для него лично) – еще и способ не потерять замечательных сотрудников, в этой лаборатории выросших, позволяющий людям подняться по профессиональной карьерной лестнице, не бросая той темы, которой они занимались в академической науке. Это была замечательная схема, которая даже в Америке реализовывалась нечасто.
За первые годы им удалось испытать на животных несколько многообещающих препаратов, и встал вопрос о клинических исследованиях. А это уже был качественно новый этап, где крайне полезно партнерство биотехнологической компании с «правильными» клиницистами. Многопрофильная кливлендская клиника не была подходящим местом для апробации новейших онкологических разработок. На этот раз Гудков сам начал искать новых партнеров и вышел на Институт рака Росвелл Парк, где обнаружил совершенно уникальные потенциальные возможности для работы. В этом небольшом институте была удивительная атмосфера содружества клиницистов и ученых, постоянно взаимодействующих и говорящих на одном профессиональном языке.
– Андрей, но ведь это не просто партнеры, с которыми мы делаем одну тему, оставаясь каждый на своем месте! – Ближайшие друзья поначалу были в шоке от его новой идеи. – Нам ведь нужно туда переехать, всем! Или нет? Но даже если мы сможем сделать это, – как ты думаешь, способен ли небольшой американский институт взять на работу столько новых сотрудников сразу?!
Действительно, если бы ему самому кто-нибудь сказал тогда, что через несколько лет в Росвелл Парк переедет пятьдесят русских семей, он бы не поверил. Однако притяжение оказалось взаимным, и дирекция института сделала практически невозможное, «подняв» достаточно средств для перемещения и лаборатории, и биотехнологической компании из Огайо на северо-запад штата Нью Йорк.
4
Можно сказать, что он нашел здесь, в Буффало, свой дом. Все его близкие, и семья, и лучшие друзья, были рядом и день за днем воплощали в жизнь те самые мечты, которыми они грезили еще в начале 80-х в Москве. Всего за два года здесь было создано пять новых лабораторий и его любимое детище – отдел биологии клеточного стресса, где он работал над любимой темой – старение и рак. Кроме того, его задачей в качестве вице-президента по фундаментальной науке было стимулировать создание совместных программ как между лабораториями, так и с внешними организациями, в том числе включающих и международное сотрудничество.
Но главным, конечно, были разработки новых противораковых препаратов. Их было несколько, и каждый стал логичным завершением многолетних исследований. Еще в самом начале, сразу после переезда в США, он занялся новым подходом к поиску генов, участвующих в образовании опухолей. Его группа совершила ряд открытий. Еще в 1999 году они предложили новый способ защиты организма от радиации, выделив вещество, которое оказалось способным защитить млекопитающих от смертельных доз облучения. Это открыло перспективы для уменьшения побочных эффектов противоракового лечения. В апреле 2008 года группа Гудкова опубликовала статью в журнале Science, где был описан новый принцип защиты от радиации. Ученые имитировали опухолевые механизмы и «научились» у раковых клеток тому, как избегать включения программы самоубийства (так называемый апоптоз, который действует у обычных клеток). Затем в природе был найден источник веществ с нужными свойствами – бактерии, которые живут в человеческих организмах в течение миллионов лет и приспособились быть не только безвредными, но часто и полезными, как часть собственной программы выживания. На их основе был создан препарат под условным названием «Протектан-502», который при введении мышам и обезьянам позволил достичь крайне высокого уровня радиационной защиты, причем как системы кроветворения, так и кишечника, двух самых радиочувствительных систем нашего организма.
Радиация повреждает ДНК, но также действуют и многие химиотерапевтические препараты, и отсюда логически вытекает область применения – использовать препарат одновременно с лучевой или химиотерапией (эти вещества защищают только нормальные клетки, а не клетки опухоли). Таким образом можно будет одновременно избавить пациентов от токсичности лечения и сделать его более эффективным.
Исследования были очень дорогими, ведь, как известно, главная причина медленного внедрения новых лекарств заключается в строгой регламентации процесса их проверки во всех аспектах. В случае, если эффективность веществ нельзя доказать на людях напрямую (вы же не можете облучить человека смертельной дозой, чтобы доказать, что лекарство действует!), FDA разработало специальные правила испытаний на животных и переноса их результатов на человека. Согласно этим правилам, сначала надо показать действие потенциального препарата на двух видах животных, причем один из них – обезьяны. Затем надо доказать, что на человеке он тоже будет работать, то есть, «включать» те же самые механизмы и с той же силой. Для этого необходимо детально понимать его действие, характер изменений, вызываемых им в клетках. Можно найти среди них те, что поддаются количественному измерению, – биомаркеры, после чего вводить
