— Я плохой. — Голос мистера Аквилы наполнился леденящим отчаянием. — Я отвратительный. На моей родине нет такого места, где меня могли бы терпеть. Мне платят, чтобы я не возвращался. Иногда наступают такие моменты, когда я, потеряв осторожность, забываюсь — и тогда болезненное отчаяние наполняет мои глаза и вселяет ужас в ваши невинные души. Как это происходит сейчас с тобой. Да?
Гельсион снова кивнул.
— Я поведу тебя. Именно ребенок в Солоне Аквиле привел к той болезни, которая разрушила его жизнь. Oui. Я тоже страдаю от детских фантазий, с которыми никак не могу расстаться. Не совершай той же ошибки. Прошу тебя… — Мистер Солон Аквила посмотрел на часы и вскочил на ноги. К нему сразу вернулась живость, — Господи. Уже поздно. Пришло время на что-нибудь решаться, крепкое виски с содовой. Ну, какое ты принял решение? Старое лицо? Хорошенькая мордашка? Реальность мечты или мечта о реальности?
— Так сколько раз, вы говорили, нам приходится принимать решения?
— Пять миллионов двести семьдесят одну тысячу и девять раз. Плюс-минус тысячу. Черт возьми.
— А для меня это которое?
— Что? Verite sans peur[106]. Два миллиона шестьсот тридцать пять тысяч и четыре… экспромт.
— Но это очень серьезное решение.
— Они все очень серьезные.
Мистер Аквила подошел к двери, положил руку на кнопки какого-то сложного переключателя и бросил взгляд на Гельсиона.
— Voili tout[107],— сказал мистер Аквила, — Это твое решение.
— Я выбираю тяжелый путь, — решил Гельсион.
Джеймс Вандальер и его андроид. Джеймс Вандальер считал деньги и плакал. Вместе с ним в каюте второго класса находился андроид, великолепное синтетическое создание с классическими чертами лица и большими голубыми глазами. На его лбу рдели буквы «СР» — это был один из дорогих саморазвивающихся андроидов, стоящий пятьдесят семь тысяч долларов по текущему курсу. Мы плакали, считали и спокойно наблюдали.
— Двенадцать, четырнадцать, шестнадцать сотен долларов, — всхлипывал Вандальер. — И все! Шестнадцать сотен долларов! Мой дом стоил десять тысяч, земля — пять. А еще мебель, машины, самолет… Шестнадцать сотен долларов! Боже!
Я вскочил из-за стола и повернулся к андроиду. Я взял ремень и начал бить его. Он не шелохнулся.
— Я должен напомнить вам, что стою пятьдесят семь тысяч, — сказал андроид. — Я должен предупредить вас, что вы подвергаете опасности ценное имущество.
— Ты проклятая сумасшедшая машина! — закричал Вандальер. — Что в тебя вселилось? Почему ты это сделал?
Он продолжал бить андроида.
— Я должен напомнить вам, — произнес андроид, — что каюты второго класса не имеют звукоизоляции.
Вандальер выронил ремень и так стоял, судорожно дыша, глядя на существо, которым владел.
— Почему ты убил ее? — спросил я.
— Не знаю, — ответил я.
— Началось все с пустяков. Мне следовало догадаться еще тогда. Андроиды не могут портить и разрушать. Они не могут наносить вред. Они…
— У меня нет чувств.
— Потом оскорбление действием… тот инженер на Ригеле. С каждым разом все хуже. С каждым разом нам приходилось убираться все быстрее. Теперь убийство. Что с тобой случилось?
— Не знаю. У меня нет цепи самоконтроля.
— Мы скатываемся ниже и ниже. Взгляни на меня. В каюте второго класса… Я! Джеймс Палеолог Вандальер! Мой отец был богатейшим… А теперь — шестнадцать сотен долларов. И ты. Будь ты проклят!
Вандальер поднял ремень, затем выронил его и распластался на койке. Наконец он взял себя в руки.
— Инструкции.
— Имя: Джеймс Валентин. На Парагоне провел один день, пересаживаясь на корабль. Занятие: агент по сдаче внаем частного андроида. Цель визита на Мегастер-5: постоянное жительство.
— Документы.
Андроид достал из чемодана паспорт Вандальера, взял ручку, чернила и сел за стол. Точными, верными движениями — искусной рукой, умеющей писать, чертить, гравировать — он методично подделывал документы Вандальера. Их владелец с жалким видом наблюдал за мной.
— О боже, — бормотал я. — Что мне делать? Если бы я мог избавиться от тебя! Если бы только я унаследовал не тебя, а папашину голову!
