знаю, друзья-однополчане… Были ведь друзья-то?..
Собеседник надолго задумался. Потом сказал, пришамкивая:
– Были… Пашка был Грохов…
– И что он?
– Н-ну… дружили, да…
«Я с ним с ума сойду!» – в отчаянии подумала Светланка.
Дело происходило в «красном уголке» цеха мягкой мебели вблизи фанерного стенда «По ратной славе равняем шаг». В низком окошке нежно зеленела апрельская новорождённая трава. Беседа тянулась уже минут двадцать с гаком, а записывать по-прежнему было нечего.
– Про дальнейшую его судьбу ничего не знаете?
На узком морщинистом лице – недоумение, почти испуг.
– Чью?
– Друга вашего, Паши… Где он, что он?..
Ветеран с тоской поглядывал на дверь. Ничего он не знал о дальнейшей судьбе Паши Грохова. Но тут, к счастью его, дверь отворилась и появился сменный мастер – улыбчивый живчик предпенсионного возраста.
– Долгонько вы! – бодро заметил он и дружески похлопал рабочего по спине. – Ну что, старый греховодник?.. Увидел молоденькую – и давай разливаться? Небось, все подвиги свои фронтовые расписал? Смотри, Петро, скажу супруге – она тебя живо на цугундер…
– Да мы, собственно… всё уже… – расстроенно сказала Светланка и со вздохом закрыла блокнот.
«Склероз огненных лет» – вот как это называется.
Первая осечка за два месяца. Обидно… Светланка обогнула фанерный «Знак качества» мегалитических размеров и двинулась в растрёпанных чувствах к двухэтажному зданию конторы.
А ведь, казалось, всё было продумано до тонкости. Соврать утром доверчивой редакторше, что статья уже написана, просто нуждается в уточнениях, зайти в цех, поговорить с ветераном, затем выждать, когда начнётся бюро парткома, и, вернувшись в редакцию, за пару часов без спешки накатать обещанные двести строк…
Кто ж предполагал, что попадётся такой ветеран!
Идущая навстречу женщина вежливо с ней поздоровалась. На мебельной фабрике Светланку уже знали в лицо. Не шутка, чай, – корреспондент многотиражной газеты. Почти начальство.
Поскуливали вдалеке циркулярки, пахло свежей стружкой, и вообще веяло деревней. Земля припорошена опилками, как хвоей в сосновом бору. Шум и зловоние издаёт один только увенчанный уродливыми циклонами цех ДСП, куда Светланку, слава богу, не посылали ещё ни разу…
Что ж ей теперь врать-то?
А вдруг он вообще не воевал? Бывали ведь случаи, когда и документы подделывали, и медали незаконно цепляли… Ну как это: прошёл всю войну – и ничего не запомнил!
Нет, одна надежда – на Аристарха. Лишь бы он никуда не увеялся. Может, присоветует что-нибудь…
К радости её, Аристарх, вальяжный красавец тридцати неполных лет, был на месте.
Когда Светланка два месяца назад впервые увидела будущего своего коллегу, она мысленно ахнула и с замиранием подумала: «Кобель…» Так оно и оказалось. Даже если разделить на шестнадцать всё то, что об Аристархе, округляя глаза, шёпотом рассказывала Светланке старушка-редакторша, картина выходила достойная Рабле.
Умница, талант, но лентяй – редкостный. По традиции раз в месяц его собирались увольнять, однако Аристарх вовремя спохватывался, «шёл в народ» (как он это обычно сам называл) и приносил очерк, настолько блестящий, что даже неловко было публиковать сей шедевр в заводской многотиражке. А на столе редакторши возникала отмытая бутылка из-под кефира, и в ней – белая лохматая хризантема, похожая на мордашку болонки.
Ну вот как его такого уволишь?
Поначалу было страшновато: не дай бог, начнёт приставать! Приставаний, однако, не последовало – и Светланка чуть не взбесилась. К счастью, до неё вовремя дошло, что Аристарх просто положил себе за правило не заводить интрижек на работе. В этом он был подобен лисе, которая тоже, говорят, никогда не крадёт кур рядом со своей норой.
В итоге они подружились…
– Чай? Кофе?.. – Как всегда, Аристарх был со Светланкой виновато-обворожителен («Да я бы хоть сейчас в койку, но… сама понимаешь. Принципы…»).
– Откуда у тебя кофе? – устало поинтересовалась она. – Дамы снабжают?
– Они, солнышко, они… Итак, кофе?
Светланка судорожно вздохнула:
– Можно я в окошко подымлю? Пока Лексевны нет…
– Хочешь – раму высажу? – галантно предложил некурящий Аристарх.
– Да ну тебя!..
Она открыла форточку и, устроившись на подоконнике, извлекла из сумочки сигареты.
– А что такая мрачная? – осведомился он, наполняя водой из графинчика два гранёных стакана. – Не тот ветеран пошёл?
Светланка нервным взмахом погасила спичку и, затянувшись, выбросила дым из ноздрей.
– Зла не хватает! – сказала она. – Час, понимаешь, час с лишним! И ничего! Ни-че-го… Как партизан!
– Так может, он и был партизан?
– Прожекторист он был! Дошёл чуть не до Берлина!.. И ни одной подробности. Вот так! То ли воевал, то ли… не знаю!
Оба задумались. Затем вода в стакане взбурлила. Аристарх переложил кипятильник.
– Нет… – рассудительно сказал он, аккуратно вскрывая баночку дефицитного продукта, – и вскоре по тесной редакции распространился умопомрачительный кофейный аромат. – Это ты зря. Липовый ветеран – существо говорливое, убедительное… А раз молчит, значит в самом деле воевал… – Аристарх, не спрашивая, добавил полторы ложки сахара и, размешав, поднёс стакан на блюдце. – Просто не знает, о чём рассказывать. В атаку не ходил, подвигов не совершал, честно светил из своего прожектора… Осторожно, горячий!
– Спасибо! – Светланка поставила блюдце на подоконник. – Утешил… А что писать?
– Н-ну… налей водицы, как водится… «В грозную годину войны, когда весь наш советский народ…»
– Это рабкоровский материал! Воспоминания ветерана. Там его подпись должна стоять. Его, а не моя, понимаешь?
– Ещё проще!.. «Сейчас, в преддверии годовщины Великой Победы, я вновь и вновь вспоминаю…» Сколько она тебе строк оставила? Сто?
– Двести.
– А… Тогда так: «Сейчас, когда родная страна встречает новыми трудовыми подвигами славную годовщину Великой Победы советского народа над немецко-фашистскими захватчиками, перед моими глазами вновь и вновь встаёт…»
– Вот так и напишу! – пригрозила Светланка, гася окурок о коробок.
Так она и написала, большей частью под диктовку старшего товарища. На Аристарха снизошло вдохновение. Плавно помавая левой рукой (в правой у него был стакан со вновь заваренным кофе), он расхаживал по пенальчику редакции и с наслаждением оглашал перл за перлом:
– «Когда мы, не щадя живота…»
– С ума сошёл?.. – сердилась Светланка. – Не пропустит Лексевна «живота»! Вычеркнет и напишет: «жизни»…
– Прекрасно! – восклицал Аристарх. – А иначе она весь материал зарубит… Солнышко, тут психология!.. Предлагая редактору идеальный текст, ты как бы бросаешь вызов. Поэтому нужна пара-тройка «блошек». Пусть правит! Пусть ощущает свою необходимость… Как, ты говоришь, однополчанина звали?
– Паша… – Она заглянула в блокнот. – Паша Грохов…
– Вели-колепно! Пиши: «Не забыть мне однополчанина Пашу Грохова, задушевного моего друга, с которым мы делили тяготы и невзгоды войны. Эх, Паша, Паша… Где ты теперь?»
– Ну, это уж ты… слишком…
– Пиши-пиши.
Точка была поставлена вовремя, буквально за пять минут до того, как открылась дверь и
