Так что нравится нам это или не нравится, но на европейской территории страны, по самым приблизительным подсчётам, до сих пор продолжают действовать как минимум полторы сотни подпольных (естественно!) центров подготовки боевых мышей.
Но тогда, на даче, налаживая наивную свою ловушку, я, понятно, и предположить не мог, что мне противостоит потомок тех отчаянных вышколенных грызунов, бросавшихся под танки, в клубы ядовитых выхлопов, не страшась ни лязгающих гусениц, ни пистолетных пуль, ни котов вермахта.
* * *
Я выгибал из проволоки рычажок за рычажком, я раз от раза усложнял и совершенствовал их конструкцию. И всё повторялось сызнова. Надя уже глядела на меня с испугом, старалась, как могла, отвлечь, но я словно закоченел в своей решимости изловить гада во что бы то ни стало.
Он издевался надо мной. Ну сами прикиньте: что такое алюминиевая проволочная самоделка по сравнению с заводской деталью немецкого производства!
Наконец, побледневший, осунувшийся, жалкий, я виновато улыбнулся Наде и слабо развёл руками. За окошком вечерело. Пора было возвращаться в город. Присев на корточки, я отставил банку, снял сало со стерженька и с судорожным вздохом (твоя взяла!) бросил приманку на пол.
И тут он выскочил из поленницы.
Небольшой, можно даже сказать, маленький, нездешне тёмной масти. Каждое его движение было выверено и отработано. Поначалу показалось даже, что он атакует. Не стану уверять, будто вся жизнь прошла мгновенно перед моими глазами, но отпрянуть – отпрянул.
Он всё рассчитал заранее. Пока я только ещё собирался выйти из столбняка (если слово «столбняк» приложимо к человеку, сидящему на корточках), серый головорез схватил лежащее в сантиметре от моего правого ботинка сало и кинулся (вот она, выучка-то!) не назад, где все пути, по идее, давно перекрыты, а влево, вдоль печки. Видимо, принял меня за профессионала, такого же, как он сам.
Единственное, чего ему не удалось предусмотреть: под печной дверцей диверсанта подстерегал жестяной совок, в который он с разгону и влетел. Но даже столь неслыханная удача не могла повлиять на исход единоборства – слишком была велика разница в классе. С воплем ухватив правой рукой веник, а левой – совок, я вскинулся с корточек, но в следующий миг мой крохотный противник сорвался с жестяной кромки и ушёл в дрова нисходящим пологим прыжком. Как белка-летяга.
* * *
Нет, не то чтобы мы с Надей изменили теперь своё отношение к мышкам, но с некоторых пор, увидев суетящийся возле поленницы серый комочек, я мысленно спрашиваю: «Кто ты? Мирная полёвка или…»
Эхо войны отзывается не только взрывом ржавой авиабомбы, подцепленной случайно ковшом экскаватора. Не в силах уразуметь, что они уже не на фронте, брошенные на произвол судьбы «серые береты» продолжали заниматься тем, чему их обучили инструкторы. Полистайте подшивки старых газет. Когда страна пересела с танков на трактора, думаете, случайно начались многочисленные и более чем загадочные поломки сельскохозяйственной техники? Вспомните послевоенную волну репрессий, когда ни в чём не повинных механизаторов объявляли вредителями и гнали этапом в сталинские лагеря наравне с власовцами! Вспомните недовыполненные планы по продаже зерна государству и позорную необходимость прикупать хлеб в Канаде!
Так что, полагаю, далеко не случайно мой неуловимый супостат объявился на даче в то самое время, когда мышам нечего стало обезвреживать: экономика издыхала вполне самостоятельно, трактора и комбайны праздно ржавели.
Боюсь, однако, что главные беды впереди.
Знаю, большинство сочтёт опасность преувеличенной, а саму историю смехотворной. Тем хуже для нас. Да, предполагаемый противник миниатюрен, но позвольте напомнить, что возбудители сибирской язвы ещё миниатюрнее.
Ведь сколько было случаев, когда создание восставало на создателя, тварь – на творца! Не мы ли на свою голову обучили когда-то арабских борцов за независимость (ныне – террористов) всем тонкостям диверсионной работы, а затем беспечно предоставили их самим себе? Рассеянные на огромном пространстве Российской Федерации формирования боевых мышей до сей поры действовали разрозненно и несогласованно. А ну как объединятся? Ну как объявится какой-нибудь мышиный вахабит и призовёт к джихаду?
Вот и вертолёты стали подозрительно часто падать…
И ещё информация к размышлению: сосед по даче применил против наших этапированных убойные мышеловки. До весны потом сидел без света. Погрызли электропроводку. А летом обнаружилось, что и шланги тоже.
2004
Со всей прямотой
Главным своим достоинством Дементий всегда полагал чистосердечность.
– Я же, согласись, не ругаю тебя, – проникновенно втолковывал он. – Я с тобой не скандалю. Я даже не подозреваю тебя… ни в чём таком… Я просто хочу знать, где ты была два с половиной часа.
Несчастное личико Алевтины сделалось ещё более несчастным.
– В Парк-Хаусе, – нервно отвечала она. – Собиралась кое-что купить…
– Купила?
– Нет. Там этого не было.
– В Парк-Хаусе есть всё, – немедленно уличил её Дементий.
Алевтина вспыхнула.
– Всё есть, а этого не было, – возразила она. – Ты – мужчина, ты не поймёшь…
– Хорошо, – покорно согласился он. – Не пойму. Но как оно хотя бы называется?
– Какая разница?
– А сколько стоит?
– Какая тебе разница?!
– То есть как «какая»? Вообще-то, деньги у нас общие!
– Успокойся! Не разорились бы…
Умолкли, с вызовом глядя друг на друга.
– Разница, Аля, – кротко напомнил Дементий, – весьма существенна. Во всяком случае, для меня. Или ты говоришь мужу правду, или ты ему врёшь.
Алевтина молчала.
– Вот мне, например, нечего от тебя скрывать, – с достоинством сообщил он. – Просто нечего. Спроси меня, где я был, и я тебе отвечу прямо. Где, когда, с какой целью… Спроси!
– Да не хочу я тебя ни о чём спрашивать!
– Нет, ты спроси, спроси!
– Не буду.
– Боишься, – удовлетворённо подбил итог Дементий. – А почему?
Алевтина тихонько застонала.
– Да потому, что знаешь. Знаешь, что я не солгу ни в едином слове. И я вправе ждать от тебя точно такой же прямоты. Где ты была?
– Чёрт с тобой! – процедила супруга. – Сидела в кафешке с Татьяной. Доволен?
Дементий запнулся. Был ли он доволен услышанным? С одной стороны, да, поскольку удалось докопаться до истины. С другой стороны, дружба супруги с Татьяной ему очень не нравилась, и Алевтина прекрасно об этом знала.
– Ну вот видишь, – тем не менее проговорил он примирительно. – Ведь самой же легче стало, так?
Алевтина резко повернулась и ушла на кухню.
* * *
Врали все. Врал сын, выклянчивая деньги, врали подчинённые, врали должники. Как это ни прискорбно, начальство тоже врало при каждом удобном случае.
Горе живущему правильно в неправильном мире.
Выйдя на лестничную площадку, Дементий сразу же столкнулся с Гаврюхой.
– Валерьич! – застенчиво сказал тот. –
