Василий Сахаров - Кубанская Конфедерация

— И где сейчас разумные псы, а то ни одного не видел?

— Временно всех из города убрали. Народ волноваться стал, дикие слухи гулять пошли, а наши доморощенные олигархи, у кого рыло в пушку, начали стремительно покидать столицу и разъезжаться в свои вотчины.

— Ясно. Тогда вопрос номер три. Как получилось, что меня и отряд засветили? Почему вдруг, совершенно неожиданно для нас, отряд встречают цветами и кто мы такие, знает каждый второй гражданин в Конфедерации?

Ерёменко почесал затылок, хмыкнул и произнёс:

— Так уж получилось, Саня. Когда на нас Средиземноморский альянс напал, несмотря на то, что мы заранее готовились к этому военному конфликту, нам было очень тяжело. Народ устал от постоянной войны, а тут, как назло, ни одного светлого пятна и ни одной победы в боях с Босфорской эскадрой. Полный ноль. Нужны были реальные герои, и пришлось выставить тебя. Так ты стал знаменит, а дальше журналисты и репортёры уже сами всё раскопали.

— Всё? — удивился я.

— В рамках разумного, конечно. Что должно быть тайным, таковым и останется. А вот про Кавказ, службу в гвардии, бизнес и твои подвиги на Средиземном море широкой общественности известно очень много. Поначалу никакой торжественной встречи для вас не планировалось, но, как только вы в Ростове появились, в столице такая суета началась, что пришлось это дело брать под контроль госбезопасности. Как говорится, если не хочешь или не можешь остановить движение, возглавь его.

Мы развернулись и направились обратно к машине генерала. Кое‑что для меня прояснилось, и я задал последний вопрос:

— Что планируется относительно меня и отряда на ближайшие месяцы?

— Для начала вами займутся средства массовой информации. Завтра с самого раннего утра проинструктируешь своих воинов, и начнётся морока. Посещение официальных мероприятий, награждение личного состава орденами и медалями, торжественные речи и рассказы про ваши славные подвиги. Так вас будут напрягать около недели, а затем отстанут, и вы будете предоставлены сами себе. В тайных операциях нашего отдела на территории государства вам теперь участие принимать не придётся, этим занимаются Астахов и Денис, так что отдыхайте.

— И долго нам позволят отдыхать?

— Минимум три месяца, а там видно будет. Никуда не торопись, разбирайся в своих делах и живи, как тебе заблагорассудится.

— А потом?

— В самых отдалённых планах вернуть твой отряд на Средиземное море и сделать из тебя феодала‑коло ни затора на европейских берегах.

— Типа лорд Сицилии или протектор Восточной Испании?

Я хотел пошутить, но Ерёменко мои слова воспринял без усмешки, задумался и кивнул:

— Вроде того.

— Это серьёзно? — удивился я.

— Куда уж серьёзней, Мечник. Следующей весной соберёшь отряд, обогнёшь по сухопутью владения Средиземноморского альянса, который уже знает, что тебя возле их границ нет, пройдёшь к ВМБ «Гибралтар», присмотришь себе место под имперский форпост и станешь настоящим графом. Впрочем, это всё предварительно, как один из вариантов. Согласишься на него, хорошо, а нет, так тебе и дома работы хватит. На Урал надо сходить, в Киев, в Польшу, на Ближний Восток и в Среднюю Азию. Весь мир перед нами.

— Ну да, — согласился я с начальником.

— Тогда поехали. Передам тебя с рук на руки верной супруге, и разбегаемся.

Джип резво сорвался с места, и через несколько минут мы подъехали к моему особняку. Ворота настежь, во дворе полнейший порядок, охрана из преданных бойцов, оставшихся дома, несёт службу, а у крыльца меня ждут Марьяна, пятилетний сын и полуторагодовалая дочь. Видимо, домочадцы знали, когда меня ожидать, и, пожав руку Ерёменко, я направился навстречу своим близким, по которым тосковал и скучал.

Радостная жена бросается ко мне на грудь, дети жмутся к ногам, и в этот момент, когда мне подступил к горлу тяжёлый комок, я думаю о том, что как же мало надо человеку, чтобы быть счастливым.

Конечно, забот впереди много. Необходимо проверить всё моё хозяйство, за которым полтора года следили верные товарищи‑компаньоны, и надо готовить отряд к новым походам. Предстоит ввести в мою семью вторую жену, разобраться с финансовыми вопросами и пенсиями для семей погибших в боях воинов. Однако это всё будет занимать меня только завтра, а пока я вернулся домой и счастлив, и желаю запомнить этот день именно таким, каков он есть. Очередной дальний поход по руинам цивилизации окончен, мой дом — островок мира и спокойствия, так пусть же он таковым и останется.

Последний день весны застал меня на побережье Черного моря, невдалеке от развалин населенного пункта Хоста. В тихой бухте, на берегу которой мой родственник Николай Буров, по кличке Кара, некогда грозный наемник, а ныне мирный рантье, на месте одного из «олимпийских» отелей построил себе небольшое трехэтажное поместье и проводил время на отдыхе. Так сложилось, что я с женами и детьми был неподалеку. Осматривал свои высокогорные чайные плантации, и не заехать к тестю, конечно же, просто не мог. Лида и Марьяна, мои жены, две умные женщины, которые быстро нашли между собой общий язык и смогли без криков и скандалов обойти большую часть внутрисемейных шероховатостей, вместе с детьми сейчас находятся в жилище Буровых, где их встречают Ирина и Светлана, верные спутницы однорукого наемника. А я, узнав, что сам хозяин в данный момент находится на пляже, в сопровождении псов‑мутантов Лихого и Умного, отправился на его поиски.

По каменистой тропке все вниз и вниз, вышел к пляжу, и никого не обнаружил, хотя на старом бетонном моле, который выдавался в море метров на двадцать пять, разглядел глубокое пустое ведро и пару спиннингов. Был бы я сам по себе, то, наверное, сразу Кару и не нашел бы. Но со мной рядом разумные псы, которые сразу учуяли бывшего наемника и локализовали его местонахождение.

Несколько десятков осторожных бесшумных шагов от тропинки в сторону, и я замираю среди зарослей самшита, которые по периметру окружают уютную широкую поляну с несколькими деревьями посередине, и сразу же разглядел своего тестя. Совершенно седой высокий однорукий мужчина, с изрезанным морщинами лицом, в линялой серой горке, опершись спиной на большой граб, сидел на пиленой чурке. В его единственной руке был зажат исписанный лист бумаги, и с чрезвычайно задумчивым выражением лица, он смотрел куда‑то вдаль, в сторону выходящего на пляж просвета между зарослями. Почему‑то, сразу вспомнилось произведение Эрнесто Хемингуэя «Старик и море». Правда, эту книгу я никогда не читал, но обложка с картинкой, попадалась в развалинах одного из покинутых людьми городов, и название запомнилось.