Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89
– Я стал вором. Украл кошелек у знакомого коллекционера, который пришел ко мне в гости. Он повесил свою куртку в прихожей, а я вытащил из нее бумажник. Конечно, он не подумал на меня, решил, что его обчистили еще в автобусе. Мне стыдно сейчас, и было стыдно тогда, но знакомых ощущений я не испытал.
– Объясните подробнее, Марк.
– Что? Ах да! Вы же не знаете… Когда Богдан все мне объяснил, я тоже посчитал себя Носителем. А он был уверен в этом, рассказывал, что разработал какую-то систему тестов, которая позволяет выявлять нас с точностью почти в сто процентов. Действительно, методика работала.
– В чем она состояла?
– Так сразу трудно объяснить… своего рода цепочка тестов, искусственных ситуаций, в которых Носителя подталкивают к мысли поступить бесчестно или пройти мимо чужой беды. И стоит подумать о чем-то подобном, как тебя всего охватывает жгучее чувство стыда. Оно не мешает, отнюдь. Но ощущение при этом такое, словно тебя выворачивает наизнанку, выставляя на всеобщее обозрение самое низменное и подлое, что есть в твоей душе. Богдан называл это эффектом обратной связи. По его теории, Носитель пробуждает в окружающих советь, честь, желание творить добро – название не важно! Значит, существует какое-то поле, излучение, ну или, по крайней мере, что-то, основанное на привычных физических принципах. Соответственно, в центре, где находится сам Носитель, концентрация должна быть наивысшей.
– Никто не пытался измерить это поле?
Сивур вздохнул.
– Поймите, Арсений, все, что я вам говорю, – домыслы и фантазии, личный опыт нескольких десятков людей, передаваемый из рук в руки.
– Почему «из рук в руки»? И почему так мало – несколько десятков?
– Это единственное, что мы знали точно. К сожалению. Носитель может передать свой дар – или проклятье, называйте, как хотите, – другому человеку. Но только перед смертью.
– Откуда Носитель узнает, кому отдавать свой дар?
– Он выбирает сам. Дело в том, Арсений, что Носители за день-два предчувствуют свою смерть. Знаете, иногда я радуюсь, что потерял свой дар. Бывает, я целыми днями думаю об одном: каково было Лину, Богдану, Алине жить свой последний день. Ходить на работу, улыбаться знакомым и друзьям, как ни в чем не бывало шутить и смеяться. И при этом каждую секунду ждать смерти. Неотступной и неотвратимой.
«Черт! – подумал Арсений. – Еще немного и я окончательно поверю!»
Здравый смысл нашептывал, что Марк, скорее всего, мирный шизофреник с искусно выстроенной картиной мира, что ничего подобного быть не может, что все это полный бред…
«Но очень хочется поверить. Где-то же должны существовать кристально честные, благородные и совестливые люди. Не могли же они исчезнуть все до единого, погибнуть от шальной пули, запретного алкоголя, стать жертвами развеселой пьяни за рулем».
Ведь не могли же!
Сивур вздохнул, покачал головой:
– Похоже, вы мне не верите.
– Почему вы так решили?
– Любой другой на вашем месте задал бы тысячу вопросов, а вы молчите. Вряд ли оттого, что ошеломлены моими словами. Скорее всего, давно уже записали меня в психопаты – диагноз, подпись, печать.
– Но согласитесь, Марк, так сразу тяжело поверить во все, что вы тут нарассказали.
– Не спорю. Более того – верю. Верю, потому что и сам в свое время отнесся ко всему с изрядным скепсисом. Жаль только, что я не обладаю красноречием Богдана. Но вы же следователь, Арсений! Наверняка, вам приходилось выслушивать еще и не такие истории! Как это называется – показания, да?
Арсений кивнул.
– Вот-вот. Конечно, их аккуратно записывали, потом проверяли, находили нестыковки или наоборот – подтверждали. Так что вы хотите от меня? Я ответил на вопрос, что связывало Лина, Богдана и Алину? Ответил. Пойдем дальше или хватит с вас?
«Странный у него характер, – подумал следователь, – какими-то кусками, как мозаика. То сидит, спокойно разговаривает, то вдруг взрывается, как бомба».
Он вообще был весь какой-то странный, коллекционер солдатиков и бывший Носитель Марк Сивур. Спокойно впустил в квартиру незнакомца, который мог оказаться кем угодно, но дергается на каждый шорох за окном. Страх и желание выговориться развязали ему язык, но потом наверх прорвалось недоверие, боль за погибших друзей, перерастающее чуть ли не в ненависть.
Что-то было не так со всей этой красивой и абсолютно неправдободной теорией про Носителей. И Марк знал – что. Потому и боялся так сильно.
– Я бы хотел выяснить все до конца. Кто и почему убил Круковского, как погиб Шаллек и Редеко, есть ли связь между всеми тремя смертями. Все, что вы рассказываете, Марк, согласитесь несколько… э-э…
– Бредово.
– Скорее, фантастично. В нашей практике ничего подобного, понятное дело, не встречалось. Поэтому прежде чем, как вы выразились, записывать показания и проверять факты, я должен хотя бы просто поверить в Носителей. Выстроить вашу теорию в некую систему.
Коллекционер кивнул.
– Согласен. Давайте устроим небольшой перерыв. Согласны? Я смогу наконец вспомнить обязанности радушного хозяина. Ваш рассказ про смерть Богдана, честно признаться, настолько выбил меня из колеи, что я забыл обо всех правилах приличия.
– Что вы, Марк!
– Как это обычно спрашивают в фильмах: не хотите ли что-нибудь выпить? – Марк поднялся, вышел из комнаты, стуча костылем. С кухни его голос доносился несколько приглушенно. – У меня есть неплохой коньяк, Богдан привез в прошлый раз. Хотите? Или вы на службе, и кроме чая ничего не употребляете?
– Если в умеренных дозах – почему бы и нет. Будем надеяться, что старший прокурор сегодня не вызовет меня к себе. Вам помочь?
– Нет, спасибо, я уже иду.
Сивур вернулся в комнату, толкая перед собой небольшой столик на колесах. Сверху, на небольшом отполированном до зеркального блеска подносе стояла пузатая бутылка «Имперского» и пара узких рюмочек. В отдельном блюдечке – золотистая россыпь нарезанного кружками лимона. Марк разлил коньяк, протянул рюмку.
– Давайте Богдана помянем. А то мне до сих пор даже не с кем было. Я знаю, сейчас не принято, но у меня старое воспитание и старые взгляды. Уважите?
Арсений опрокинул «Имперский» единым залпом, не разбирая вкуса.
Выпили. Помолчали.
Сивур снова сел, с опаской посмотрел в окно.
– Когда умерла Алина, мы помянули ее вчетвером: я, Ника, Богдан и Лин, – сказал он. – За Шаллека мы выпили вместе с Круковским, Ника не смогла приехать. А теперь за самого Богдана… – Он налил себе еще, пригубил, поморщился. – Странно и страшно. Поминаем человека тем же самым коньяком, который он когда-то принес. Вроде бы даже есть какая-то примета.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89
