Наш разговор закончился, но я легкомысленно отнесся к наставлению руководителя Аркады. Гипотеза Калмановича граничила с паранойей – как говорится, sed semel insanivimus omnes [19]. И модель под названием «Белая трость» я воспринимал, скорее, юмористически. Для космонавта в этой связи куда реальнее и опаснее получить лишнюю порцию бэр от вспышки на Солнце.
Но всё сошлось! И аномальное поведение харвестеров, и взбрыки командира Скобелева, и подозрительные ужимки Левина-младшего. За одно короткое мгновение я стал таким же параноиком/демонологом/инквизитором, как Калманович. Я увидел инопланетного инкуба в действии. А потом моя новая версия получила неопровержимое доказательство. Код «461», который возвращала специальная подпрограмма управляющей системы «Хирона», означал, что кибернетическая группа наткнулась на искусственный артефакт.
Максим Левин, номер шестой (расшифровка аудиозаписи)
Знаете, я растерялся, да. Не представлял, что происходит. Мало было проблемы с «кентаврами», так еще и Орех явно впадал в безумие, а за ним – Скобелев. И вот это, знаете, было самое страшное.
Командир сказал что-то о коде четыре-шесть-один и попросил посмотреть таблицу. Но Артем весь выпрямился на табурете и говорит:
– Поздно, Виктор. Прости, но мы должны эвакуироваться.
Скобелев в ответ гаркнул, аж в динамиках подвыло:
– Какого хрена?! «Хирон» идет к базе. Куда я эвакуируюсь?
Орех с силой стиснул кулаки. Я увидел, как побелели у него костяшки. А потом он медленно сказал, словно приговор выносил:
– Прости, Виктор, мы тебя бросим.
Я ошалел. Должно быть, ошалел и командир. А потом разразился забористыми ругательствами. Артем его не слушал. Он вскочил с табурета и выбежал из модуля. Я остался в пункте ВВС один. И почувствовал настоящий страх. Близкий к панике. Сердце просто заходилось в груди. Стало вдруг очень холодно. Я обхватил плечи руками, как в детстве. Что, черт побери, происходит? Почему Орех в неадеквате? Почему надо бросить командира? Что такое код четыре-шесть-один? При чем тут белая трость?.. Вопросов было много. Но я даже не способен был их обдумать. Всё перепуталось в голове. Полная беспомощность. Ужасное состояние… Не хотел бы еще раз испытать.
Орех вернулся через минуту. И в руках у него был… да-да… трехствольный пистолет «ТП 82». Даже предположить не могу, где наш врач его прятал. И он сразу наставил пистолет на меня. Хотя специально и не целился. Говорит:
– Максим, мы уходим на ракетодром. И ты мне поможешь.
Я смог всё-таки выдавить:
– Не пойду никуда.
Он мне:
– Пойдешь. Иначе застрелю.
Скобелев всё это безобразие слышал. И опять стал ругаться и грозить Ореху всякими карами. Но тот постоял, послушал и говорит:
– Ты дурак, Виктор! Трижды дурак! Я ж просил тебя уйти от «Хирона». Ты сам остался! Код четыреста шестьдесят один. Базу уже не спасти. И тебя уже не спасти, понимаешь? Чем больше мы тут ковыряемся, тем больше шансов, что накроют всех разом. В любую минуту с «Ядра» пустят ракету. Надо уходить!
Тут Скобелев хихикнул. И с такой ехидной ноткой произнес:
– У кого-то явно поехала крыша.
Орех снова взорвался:
– Нас закопают здесь! Скажут потом, что астероид упал. Обелиск возведут. Я не хочу обелиска. Тебе-то легко. А у меня семья. Я сына взрослым хочу увидеть.
Командир снова съехидничал:
– Сквозь тюремную решетку?
И тут Орех вывалил:
– Не будет решетки. Я действую по инструкции. Модель «Белая трость». Сценарий «Тройка». Код означает, что «Хирон» нашел артефакт. А если мы не контролируем ситуацию, значит, инопланетяне перехватили управление. Ясно вам? Они уже здесь! И мы в зоне карантина.
Я его слова воспринимал, будто сквозь пелену. Инопланетяне? Код? «Тройка»? Контроль? Карантин? Сюрреализм какой-то. Мне стало еще хуже. Поджилки натурально затряслись. Во рту пересохло.
Не знаю, чем бы всё кончилось. Может, всё-таки истерикой, да. Выручил командир. Его смекалка. Он послушал Ореха и рявкнул:
– Стажер, сбегай за пивом!
Орех озадаченно завертел головой. Он явно не ожидал ничего подобного. Вытаращился на пульт и даже пистолет опустил дулом вниз. А меня пробрало до печенок, да. Вспомнил, что стажером меня называли в Институте медико-биологических проблем, во время отсидки в тренажерном комплексе. Вспомнил, что послать стажера за пивом – это найти неординарное решение, спасти ситуацию. И пелена спала. А с нею сгинул страх.
И я ударил Ореха уже не в помрачении, а осознанно. Расчетливо. С учетом лунной силы тяжести. Бил так, чтобы не покалечить, но вырубить одним ударом. Умею.
Артем, конечно же, свалился. Я пистолет подобрал. И действовал потом быстро. Словно по наитию. Даже мозги не стал включать – само всё покатило… Полагаю, вела моя изначальная нацеленность. Еще – вера в чудо. Желание увидеть и коснуться чуда… Как-то так…
Я пошел в шлюз. Положил пистолет в лоток. Впрыгнул в скафандр. На скорую руку проверил системы. Загерметизировался. Предупредил Скобелева, чтоб ждал. Вышел на Луну.
Как сейчас помню, было светло и хорошо. И даже какие-то оттенки различались. Солнце висело в Близнецах, Земля – в Рыбах. Слева и снизу от Земли ярко горел Сатурн. А сама она в растущей полуфазе поворачивалась к нам Африкой. Невероятная красота!..
Но любоваться было некогда. Я двинул к ракетодрому. Пистолет с собой прихватил… Была, конечно, опасность, что Орех очухается и рванет на «Ядро» без нас. Но мне было наплевать. Да и не думал я, будто Земля решится убить своих космонавтов из-за какой-то призрачной угрозы. Не может такого быть, знаете ли!
Дальше просто. Я взобрался на второго «кузнечика». Провел тесты. Прыгнул, ориентируясь по спутниковому компасу. Увидел цепочку «кентавров». А там перешел на ручное управление и прилунился по ходу движения «Хирона». Скобелев мне уже рукой махал и радостное что-то вещал по ближней связи. Я с «кузнечика» слез. Встал у колеи – по ней только что прошло стадо. Дождался «Хирона». Пошел параллельно с ним. С лестницей поравнялся и прямо на ходу запрыгнул. Схватился за поручни. Удар был довольно сильный, но скафандр его выдержал. Поднялся на площадку. И даже ничего командиру не сказал. Отодвинул его, вытащил из поясного контейнера пистолет и дважды выстрелил в резервную панель управления. Руку вывернуло отдачей, я чуть не упал, но результат был налицо: панель покрылась трещинами и погасла. Потом сработали предохранители, «кентавры» замерли.
Скобелев похлопал меня по плечу. Говорит так уважительно:
