— Только руки марать! — сказал первый. — Бог дал ему жизнь — бог возьмет.
И они удалились.
Бедняга не помнил, где ноги носили его целый день. Только к ночи у собственной хижины Алис очнулся от горя, заметив сквозь щели в забитом окошечке свет. Он хотел убежать, заподозрив засаду. Но передумал: в доме горела свеча, — значит тот, кто ее засветил, не таился.
Едва он приблизился к двери, она распахнулась сама. В замешательстве странник отпрянул: опять перед ним было чудо, увидеть которое он уже не надеялся.
Девушка провела его в дом, а дверь заперла на засов.
— Не гляди на меня! — молил странник. — Не мучай, дай мне уйти!
— Но это твой дом… отвечала красавица. — И куда ты пойдешь?! — ее голос был так же чарующ, как весь ее облик.
— Я омрачаю твой взор своим видом, — вымолвил юноша.
— Это не правда! Взгляни на себя… — и она протянула ему свое зеркальце.
— Алис, я никого не встречала лучше тебя!
Взглянув, он смог убедиться, что вновь стал таким же прекрасным, каким накануне с корзиною вышел из леса. Просто, бродя целый день по предместьям, с оцепеневшей душой, — не заметил в себе перемены.
— Не знаю, кто ты, — обратился он к незнакомке. — Только я не хочу тебя больше терять!
— Меня зовут Легна, — ответила девушка. — Я тоже хочу быть с тобой… Но нам надо спешить. Поэтому выслушай, Алис… И она рассказала, что детство ее проходило в счастливом краю, где каждый, в согласии с древним обычаем, по достижении зрелости, покидает на время отчизну, чтобы вернуться с иноплеменным спутником жизни.
— Отправляясь в путь, — говорила Легна, — мы берем с собой наделенный магической силой, исцеляющий и приводящий внешность в согласие с благородством души кусочек «священной горы»…
Едва она это сказала, как дверь затряслась от ударов. Снаружи кричали юродивые, палачи и погромщики: «Кровопийца!» «Чужак»! Выходи! Мы тебя выследили!» «Тащи сюда ведьму!» «Открывай — хуже будет!»
— Канальи! Попробуйте только войти! — крикнул он.
В дверь сыпались камни и стрелы. Потом стало тихо… Кто-то сказал: «Поджигай»! Запахло дымком.
— Алис, ты — мой избранник. Итак… — спросила она, — готов ли ты — в путь?
— За тобой — на край света!
— Зачем же так далеко? — улыбнулась она. — Мы уже почти дома… Открой эту дверь.
— Но ведь это чулан?! Там — только бумажные ленты и клей!
— Милый, Алис, открой, — повторила она свою просьбу.
А пламя уже прорывалось сквозь щели. Стена покачнулась, и кровля провисла, готовая рухнуть… Снаружи взвыла толпа разъяренных мучителей. Они жаждали зрелища.
Когда юноша распахнул дверь чулана, вместо запаха плесени хлынул в проем аромат ночных трав.
Взявшись за руки, Алис и Легна переступили порог и вошли в темноту. Сладко пели цикады. Вдали танцевал хоровод огоньков. Доносилась негромкая музыка. Легна и Алис приближались к огням… Вот, приветствуя, их окружили красивые дети с цветными фонариками на колпачках.
— Погляди, ни один из них не похож на другого, — молвила девушка. — На Земле столько разных племен, мой любимый, для того, чтобы поколение за поколением, как цветочек к цветку, ЛЮБОВЬ собирала в крови человека «букет совершенства».
Алис вздохнул и сказал едва слышно: «Прощай… обезумевший город.» Они уходили все дальше… и с каждым мгновением становилось светлее.
УЖАС И СЧАСТЬЕ ПРИКОСНОВЕНИЯ
Светлой памяти Льва Филипповича Королева посвящается.
Еще вчера Маше казалось, она будет счастлива, когда эта проклятая диссертация, наконец, ляжет на стол редактору. Защита прошла блестяще. Но радости не было. Вечная история: готовясь к испытанию, Маша включалась в изматывающую гонку, не умея соразмерять силы, предчувствуя, что одолеет барьер с запасом, но измочаленная уже не сможет радоваться победе.
Сегодня все поздравляли ее с успехом. А ей хотелось остаться одной, расслабиться, всплакнуть от тоскливой боли в груди.
Почти не помнила, как очутилась у Городского Лифта. Дрожащими пальцами давила наборные клавиши. Казалось, если сейчас ошибется, набрать адрес заново просто не хватит духу. Закончив набор, прикоснулась к клавише «Пуск». Почти в то же мгновение стены раздвинулись. Нет, она не ошиблась, вышла там, где хотела — у кромки прибоя.
Крики чаек царапали воздух. Птицы то ли звали друг друга, то ли кричали в азарте охоты, то ли просто смеялись, наслаждаясь свободой. Волны, набегая на гальку, заставляли повизгивать гладкие камушки.
Сняв босоножки по зеленым от водорослей теплым и скользким, как будто намыленным, плитам Маша спустилась к причальным мосткам и залюбовалась медузами. Они стояли в воде, как жирные капли в тарелке с супом, не претендуя даже на тень.
— Что, если вырастить медузу величиной с кита — вдруг подумала Маша, — влезть внутрь и взглянуть оттуда на мир?
Перед глазами возникла спина. У края плиты на корточках сидел человек в белой, похожей на парус рубахе и в шортах. На необъятной его голове торчал бесформенный камелек. Спина и затылок тоже были невероятных размеров. Сначала, по видимому, и его занимали медузы. Затем он поднялся, прошлепал босыми ногами к навесу с инвентарем, немного сутулясь, вернулся с веслами и сложил их в ближайшую лодку возле мостков, не ловко перелез через борт и долго устраивался на сидении. Одно весло никак не вставлялось в уключину. Но человек не сердился, а продолжал с таким видом вставлять, точно это было его любимейшим вжизни занятием.
— Эй! Вы сломаете мне уключину! — крикнул издалека лодочник. — Вы взяли не то весло!. Сидите. Я принесу другое!
Мужчины обменялись веслами. Пока человек в лодке возился с уключиной, лодочник — смуглый Аполлон в красных трусах — стоял, подбоченясь одною рукой, а другой — опершись на весло.
— Орел! — подмигнула сама себе Маша, придя к заключению, что скульптурные позы — изюминка этой редкой профессии. Вставив весла, человек ясными глазами ребенка взглянул на лодочника, как бы спрашивая: А теперь — все правильно?
— Сейчас он отчалит! — испугалась Маша, подалась вперед и детским голоском попросила: «Дяденька, возьмите меня с собой!». Человек протянул ей мощную руку. «Я сама», сказала она, прошмыгнув на корму.
— Только далеко не плывите. Скоро стемнеет, — предупредил «Аполлон». Отвязывая цепочку, Маша слышала, как над ее головой, издавая писк, перекатывались бугры мышц ожившего изваяния с веслом.
— Это невыносимо! — вздохнула она. — Как много развелось красивых мужчин!
