— И вот, ты понимаешь, — рассказывала Яринка, — Семен Павлович, наконец, решил, что реакция должна проходить под большим давлением и при очень низкой температуре. Это было уже очень далеко от наших первоначальных исследований. В конце концов мы получили то, чего добивался Коробов. Вот на, читай, — это формула нового вещества, может, и не совсем точная, потому что донаблюдать, доисследовать мы не успели. Такой сизовато-черный порошок, не больше одного грамма. Работать над ним мы кончили часа в два ночи. До четырех часов во взрывной камере мы безуспешно пытались получить взрыв. Мы испробовали все: детонацию и удар, кислоты и огонь — все напрасно. Ни намека на взрыв. В конце концов в четыре часа Коробов свалился и уснул на диване. Я ссыпала остатки порошка в колбу, заткнула ее и поставила на стол. Потом убрала все и ушла домой. А около семи часов этот порошок, который не хотел взрываться даже от детонации, разнес в щепки весь трехэтажный дом лаборатории. Погиб только Коробов. Счастье, что это случилось утром. Это вещество обладает какой-то дикой силой.
Ганна сидела неподвижно, вслушиваясь в каждое слово. Когда девушка замолчала, несколько минут было тихо. Потом Ганна сказала:
— Для того, чтобы проверить, почему произошел взрыв, надо заново проделать всю работу Коробова.
— Да.
— У тебя есть записи реакции?
— Мне не разрешили везти их с собой. Завтра их пришлют сюда. Признаюсь тебе откровенно — сейчас мне немного страшно. Я видела всякие взрывы, но ничего подобного не встречала.
Ганна посмотрела на девушку спокойно, как бы стараясь прочитать ее мысли.
— Может быть, ты боишься продолжать эти опыты?
Яринка покраснела и закусила нижнюю губу.
— Я говорила о страшной разрушительной силе этого вещества, а не об опытах. Ты нарочно хочешь меня обидеть?
— У меня и в мыслях этого не было, — успокаивающе сказала Ганна.
Яринка улыбнулась. Чтобы скрыть смущение и неуместное раздражение, она встала и подошла к окну. Был час обеденного перерыва, и по заводскому двору ходило много людей.
— Смотри, смотри, Орленко и Король идут, — радостно воскликнула Яринка.
Ганна подошла и стала рядом.
— Да, это они.
— Друзья — водой не разольешь. Вчера на вокзале и то вместе меня встречали.
Король и Орленко скрылись за углом. Пора было возвращаться к работе.
Для того, чтобы продолжать опыты Коробова, производить реакции под большим давлением, надо было спроектировать специальный компрессор. И, не теряя времени, подруги начали определять основные данные будущего сложного аппарата.
А в это время директор института и экспериментального завода, и еще многих других учреждений, которые в совокупности назывались институтом стратосферы, Адам Валенс сидел за столом в своем кабинете. Окна были распахнуты, весенний простор ощущался совсем близко, и от этого в кабинете казалось тесно и душно.
Они сидели друг против друга — Валенс и Полоз. Это была минута молчания. Она прошла быстро, как тучка в жарком небе. Директор перевел взгляд на Полоза.
— Вы что, с Соколовой поженились? — неожиданно спросил он без всякой связи с предыдущим разговором.
Полоз густо покраснел.
— Закончим завод и тогда, вероятно, поженимся.
— Приглашай на свадьбу. — Валенс весело засмеялся, наблюдая смущение Полоза. — Жаль, что Гучко погиб, а то и совсем весело было б.
При упоминании о катастрофе Полоз помрачнел. Теперь, когда огромное сооружение теплоэлектроцентрали уже готово, мало кто вспоминает о тех днях. Но Полоз думает о них часто. До сих пор никто не объяснил ему как следует, почему произошла катастрофа. Следователь знал значительно больше того, что сказал. И Полоз был уверен, что когда-нибудь да узнает все.
Валенс молчал. Полоз вернулся к предыдущему разговору.
— Так когда же мы все-таки получим второй генератор? Монтажные работы могут нас задержать.
— Генератор вы получите завтра и еще пять раз успеете его смонтировать. Пуск он не задержит. А что же потом будем делать?
Полоз явно не знал, что ответить. Работа на строительстве захватила его целиком, и думать о будущем просто не оставалось времени.
— Жаль отпускать тебя, Полоз, а пожалуй, придется.
— Куда отпускать?
— На старое место.
— Как на старое?
— Очень просто. Ты и сейчас ходишь в военном, только петлиц на воротнике нет. А там пришьют петлички, красивым станешь. Ты в каких частях служил? Летал?
— Летал.
— Ну вот, и сейчас летать будешь. Жаль мне тебя отпускать, но сегодня получил приказ — надо тебя и еще нескольких человек отпустить для работы в армии. — Валенс провел рукой по листку бумаги, на котором в столбик были выписаны фамилии.
Полоз промолчал.
— Закончишь завод, сдашь свою теплоэлектроцентраль, и распрощаемся. А о том, о чем мы здесь говорили, не беспокойся. Все будет прислано точно в срок. И Соколовой скажи, чтоб не нервничала. Мы вас не задержим.
Валенс поднялся. Они попрощались, и инженер вышел.
Вечером он уже ехал на строительство. Вагон покачивало. Полоз лежал на диване, и сотни мыслей роились в его голове. Где-то в сердце жило ощущение тревоги. Инженер хорошо знал это чувство. Оно появлялось всегда перед большими изменениями в жизни, когда сначала приходилось начинать большие дела.
Значит, опять летать, значит, опять ветер поднебесья. Опять послушные и точные рули под руками.
Он подумал о Соколовой, о том, что сейчас придется на некоторое время разлучиться с ней, и нахмурился.
Над аэродромом ясное летное небо. Высоко-высоко в поднебесье кружатся самолеты. Они взлетают с зеленой травы и, чтобы взмыть вверх, пролетают низко над землей, затем исчезают в прозрачной подоблачной дымке. А иногда в совершенно чистой лазури блеснет солнечный зайчик или неожиданно появится белое дымное кольцо — это летчики на невидимых с земли самолетах обучаются высотным полетам.
Василь Котик стоял правофланговым в небольшой шеренге будущих пилотов. Много перемен в его жизни произошло за это время. Пришлось сесть за парту и вспомнить все, чему учили в школе, понимая, что этих знаний мало для того, чтобы стать летчиком. Поэтому молодые Котики добросовестно взялись за книги. На что люди в обычных условиях затрачивают годы, здесь надо было пройти за месяцы. Это было во сто крат труднее, чем строить самый высокий и самый сложный тепляк.
В редкие минуты отдыха они выходили из классов и лабораторий на аэродром и с завистью следили за самолетами, поднимавшимися в воздух с зеленого поля.
