принес под ноги Колдрену обрывок тикерной ленты. Он поднял его, осторожно свернул и сунул в карман. Утро было холодное, поэтому он поднял воротник пиджака, одновременно наблюдая за девушкой, сидящей возле мертвеца.
– Уже шестой час, – обратился он к ней через несколько минут. – Пойду вызову полицию. Ты останься с ним. – Колдрен прервался и немного погодя добавил: – Не позволяй им повредить часы.
Нарколепсия поглядела на него:
– Ты сюда уже не вернешься?
– Не знаю, – сказал он ей на прощание. Отвернулся и пошел в направлении автомобиля.
Он доехал до шоссе, тянувшегося вдоль озера, и несколькими минутами позднее остановил машину перед лабораторией Уитби.
Внутри было темно. Окна закрыты – генератор в рентгеновском зале работал. Колдрен вошел внутрь и включил свет. Дотронулся ладонью до генератора. Берилловый цилиндр был нагрет. Круглый лабораторный стол все еще медленно вращался, установленный на один оборот в минуту. Полукругом, в нескольких футах от стола покоилась груда контейнеров и клеток. Огромный анемон выпростался из своего обиталища – его длинные прозрачные щупальца все еще цеплялись за края клетки, но тело растекалось в липкую лужу слизи. Чудовищный паук запутался в паутине и висел посредине гигантского фосфоресцирующего клубка, конвульсивно вздрагивая. Все экспериментальные животные и растения были мертвы – даже смышленый шимпанзе лежал на спине посреди своей клетки, прикрыв летным шлемом лицо и потихоньку коченея.
Колдрен приглядывался к нему недолго, потом сел к столу и поднял телефонную трубку. Набирая номер, он заметил кружок киноленты, лежащей на столе. Он некоторое время всматривался в надпись, потом положил ленту в карман. После разговора с полицейским постом он погасил все лампы, сел в машину и медленно отъехал.
Когда Колдрен добрался до дома, через вьющиеся балконы и террасы просвечивало солнце. Он поднялся на лифте и прошел в свой музей, раздвинул занавесы и пригляделся к отражениям солнечных лучей в экспонатах. Потом передвинул кресло к окну, сел в него, пытливо всмотрелся в полосы света.
Два или три часа позднее он услышал голос зовущей его Нарколепсии. Через полчаса она ушла, но потом звал кто-то другой. Он встал и задвинул все шторы во фронтонных окнах, чтобы его оставили в покое.
Он опять сел в кресло и, глубоко откинувшись в нем, продолжал изучать свою коллекцию. В наступившей полудреме Колдрен шевелил рукой лишь для того, чтобы убавить наплыв света, проникавшего в щели между шторами. Полулежа, он размышлял о Пауэрсе и его удивительной мандале, о семи космонавтах с «Меркурия-7» и об их загадочном странствии к белым лунным садам. Размышлял он и о синих людях с Ориона – об их рассказах про необычные и таинственные древние миры, расцветавшие под золотистым светом солнц далеких космических островов, навсегда исчезнувших в безднах умерших галактик. И мыслям этим, как казалось ему, никогда не будет конца.
1960
The Voices of Time. Первая публикация в журнале New Worlds, октябрь 1960.
Перевод О. Макеевой
Последний мир мистера Годдарда
По какой-то непонятной, неявной причине мистера Годдарда особенно раздражал именно гром. Весь день он, бывая тут и там, как того требовали обязанности супервизора первого этажа, прислушивался к далеким грохотаниям и раскатам, почти терявшимся в деловом шуме универсального этажа. Дважды он, по надуманным причинам, поднимался на лифте в кафетерий на крыше и внимательно прочесывал взглядом небо, выискивая на горизонте признаки грозовой тучи или какой-либо атмосферной турбулентности. Небо, однако, оставалось чистым, бесстрастно голубым, и лишь кое-где его пачкали легкие перышки лениво плывущих кучек-облачков.
Именно это и тревожило мистера Годдарда. Прислонившись к перилам кафетерия, он явственно слышал гром, раскалывавший воздух где-то в тысяче футов над его головой и рассыпавшийся шумными хлопками, как потоки воздуха, сталкивающиеся от трепыханья крыльев огромной птицы. Время от времени небо затихало, но ненадолго – на несколько минут.
Мистер Годдард оказался не единственным, кто услышал гром, – несколько человек за столиками на террасе уже задирали головы, так же, как и он сам, обескураженные отсутствием видимого источника странных звуков. В обычных обстоятельствах мистер Годдард обменялся бы с ними любезностями – его седые волосы и старомодный костюм в «елочку» на протяжении двадцати лет служили символом доброжелательности и заботы, – но сегодня он прошел мимо, даже не взглянув на гостей. Внизу, на первом этаже, беспокойство ощущалось не так сильно, но и во второй половине дня, прохаживаясь между прилавками и поглаживая по головке детей, он прислушивался к едва слышному, далекому треску, необъяснимому и почему-то пугающему.
В шесть часов мистер Годдард занял место в будке табельщика, с нетерпением ожидая, когда будет проштемпелевана последняя карточка, после чего передал пост ночному сторожу и отправился домой. Уже на улице, надевая старое пальто и шляпу, он почувствовал, как вечерний воздух содрогнулся от очередного раската.
Дом мистера Годдарда находился всего лишь в полумиле от работы и представлял собой небольшую двухэтажную виллу, окруженную высокой живой изгородью. С виду обветшалый, но все еще прочный, он на первый взгляд ничем не отличался от любого другого холостяцкого жилья. Тем не менее каждый, кто прошел бы по короткой дорожке к дому, отметил бы одну особенность: все окна, как внизу, так и вверху, были надежно закрыты, причем закрыты так давно, что разросшийся перед домом плющ переплелся с деревянными створками в тех местах, где древесина успела немного подгнить.
При ближайшем рассмотрении выяснилось бы, что за пыльными рамами прячутся диагональные стальные решетки.
Забрав со ступенек бутылку молока, мистер Годдард вошел в кухню, которая служила ему гостиной – с креслом и маленьким диванчиком. Занявшись приготовлением ужина, он отвлекся, когда в дверь поскребся – и был впущен – постоянный гость, соседский кот. За стол сели вместе; кот, забравшийся на выделенный ему стул, не мигая, наблюдал за хозяином дома.
Около восьми мистер Годдард приступил к давно установленной и остававшейся неизменной вечерней процедуре. Он открыл дверь, осмотрел боковой вход, после чего запер дверь и оба окна. Потом он вышел в прихожую и в сопровождении кота приступил к осмотру дома.
Осмотр этот проводился с особой тщательностью, причем кот заменял мистеру Годдарду шестое чувство. Внимательно следя за животным, мягко переходящим из одной пустой комнаты в другую и тихонько мурлычущим себе под нос, мистер Годдард отмечал его реакции.
Больше в доме никого не было. Наверху – голые половицы, окна без штор, лампочки без абажуров. В углах и на ободранных викторианских обоях собиралась пыль. Все камины были заложены кирпичами, а дымоходы, судя по следам на каменной кладке над
