Кир объяснил, что жестко закрыть и контролировать весь пространственный периметр сферы, включающей Солнечную систему или любую другую подобную, практически невозможно, особенно если сами земляне многое могут заметить в окрестностях своей звезды. Содружество идентичных, в свою очередь, связано с альтерами договором, по которому не может раскрываться перед землянами. Именно поэтому корабли СИ не висят на орбите Земли, и согласно имеющимся договоренностям идентичные не могут выставить серьезные кордоны ближе орбиты Сатурна. Кроме того, на планетах типа Земля существуют тайные от аборигенов, но официальные в рамках Галактического Сообщества представительства негуманоидов – тех, кто желает подобные иметь, разумеется. Все это делается тоже согласно Пакту: они наблюдают, чтобы не производилось целенаправленного прогрессорского вмешательства. Что касается тайных от СИ агентов, то они засылаются, как и шпионы, при вполне официальных земных дипломатических корпусах.
– На пустых или осваиваемых нами мирах проще, – заметил орханин. – Там мы можем открыто держать силы флота рядом с планетой, и если происходит попытка несанкционированного вмешательства, то есть, говоря попросту, диверсии, то… сам понимаешь.
– Уничтожаете?
Кирилл Францевич поморщился:
– Уничтожить противника открыто в таких условиях не всегда возможно – есть опасность спровоцировать крупный конфликт. Ты перенеси аналогии на земные политические дела: например, вторгся кто-то в территориальные воды или в воздушное пространство другой страны. Все понятно, со шпионскими и тэпэ целями, но ты попробуй просто так сбей или потопи – поднимется шум! Так же и тут. Именно поэтому существует мощнейшая организация – Контрразведка Содружества Идентичных.
Пошивалов отхлебнул воды из бутылки, которую держал в руке, и спросил:
– Слушай, неужели с негуманоидами – ну пусть и псами какими-то, или крысами, или как ты их называешь – нельзя договориться делать все нормально, по…. – Он чуть не сказал «по-человечески», но вовремя спохватился: – Ну, как нормальные разумные существа? Ведь не дикари же в космос летают, и вообще…
– Фе-едя! – Кир иронически и грустно покачал головой. – Хотя все существа разумные и разум нас роднит, но общества у альтеров и у нас совершенно разные. Разные ценности, разная мораль. Мы – разные и никогда до конца не поймем друг друга. И чем выше степень различия, тем выше потенциальная конфликтность. А потому, увы, битвы рас – так называемых крыс против людей – или, до определенного момента, людей с людьми, но белых, черных или желтых, людей разных религий и разных культур будут иметь место. Просто основа этого противостояния будет переходить на все более высокие и принципиальные уровни.
– Погоди-ка, ты о чем? – не вполне понял Пошивалов.
– Представь себе цивилизацию, не вышедшую в дальний космос и живущую в замкнутом пределе одной планеты. Типичный пример – Земля. Вражда идет по внутрирасовым и тому подобным признакам. При встрече с космическими чужаками вражда начинается по признакам разных типов существ: гуманоиды – не гуманоиды, идентичные – не идентичные и так далее. Все попытки пацифистских решений обречены на провал и, наверное, вредны, поскольку лишь притушат конфликт, но не ликвидируют его причину. На Земле проблема может быть решена хотя бы примитивным смешением рас, но у тебя никогда не будет общего потомства с крысой – хоть вашей, земной, хоть из космоса. Да, приходится сосуществовать, но братства с альтерами быть не может. Ты сравни с тем, что происходит на Земле: тут все одной крови, но легко ли достичь братства? Ведь сложно бывает договориться с другим государством, где живут такие же люди, но только чуть-чуть иначе одеваются или верят чуть в другого, но тоже выдуманного бога! А если это иная цивилизация с другой планеты, да еще и совершенно на тебя не похожая, а? Представляешь?
– Кажется, представляю, – негромко ответил Федор. – Знаешь, мне всегда нравился фильм «День независимости». Когда европейцы и папуасы, арабы и евреи братаются на фоне сбитых кораблей инопланетных захватчиков.
Кирилл Францевич усмехнулся:
– Хороший фильм, кстати, получился. И ты схватываешь самую суть!
Пошивалов не стал спрашивать, откуда происходила идея сценария.
* * *
Федор прилетел в Нью-Йорк на свое первое задание. Его сначала удивило направление именно сюда, в дальнюю заграницу – казалось, наверняка есть дела и в родной стране, а самое главное, неужели не хватает агентов-американцев? Кир, с которым на Земле он виделся очень часто, как-никак непосредственный начальник, пояснил, что таков основной принцип работы КСИ: агентов часто направляют в разные страны, потому что возникают ситуации, когда нужен «человек со стороны».
– Но в твоем случае дело не только и не столько в этом. Ты помнишь Антона Берковича? Ты писал о нем в автобиографии.
Пошивалов резко вскинул глаза: еще бы он не помнил Антошку! Они познакомились в спецгруппе дивизии, вместе застали самый конец Афганской кампании и начало прелестей в Чечне. В их военных биографиях, к счастью, не случилось киношно-драматичных моментов, когда друг спасал друга из горящего бронетранспортера или тащил раненого на себе десятки километров по горам, но дружили они крепко. Как могут дружить два военных человека, бывавшие в переделках, не раз видевшие рядом смерть и понимавшие цену человеческой жизни, человеческого тепла – и часто, увы, человеческой подлости.
Антон не был женат, и в семье Федора воспринимался как брат – он любил у них бывать, и все любили его.
После провальной первой чеченской войны, когда доморощенные демократы, брызгая слюной под дудки западных дирижеров, вопили о несостоятельности армии и о необходимости договариваться с бандитами «цивилизованным путем», а на участников боевых действий указывали как на преступников, чьи руки обагрены кровью невинных женщин и детей, Антон демобилизовался. Он стал реже встречаться с Федором, начал попивать, и, как тот ни пытался урезонить друга, ничего не помогало.
Пошивалов не знал, что делать, но примерно через полгода Антон заявился отлично выбритый, пахнущий хорошим одеколоном, совершенно трезвый – но с бутылкой французского коньяка и шикарным тортом. Он рассказал, что нашел выгодную работу и уезжает на Дальний Восток. Как ни старались Федор и Ольга выпытать, что за работа подвернулась, Беркович хранил молчание, ссылаясь на подписку о неразглашении тайны. Он не сказал ничего даже Ксюхе, которую обожал как родную дочь и которой ранее никогда ни в чем не мог отказать.
