Нет, ему необходимо разрушить систему подчинения, установленный порядок. Поэтому Фил подъедет к Белому Дому и остановит свой автомобиль у ворот. Он отдаст письмо одному из безупречных морских пехотинцев.
«Во всем виноват акт ужасного пиратства, сэр. Молодые люди, Черные Пантеры и тому подобные, не считают меня своим врагом и не относят к так называемой «правящей верхушке», которую я называю Америка. И которую люблю. Сэр, я готов оказать любую посильную помощь нашей стране. Я провел глубокое исследование проблем наркомании и коммунистической техники промывания мозгов…»
Фил подошел к воротам Белого Дома в прохладный влажный мартовский день и вручил свое послание, написанное на фирменной бумаге «Американ эрлайнз», морскому пехотинцу. Кровь все еще продолжала бурлить в его жилах.
Он едет в отель, в котором зарезервировал номер.
Все прошло успешно. Его отвели в номер. Он принял душ. И уже размышлял о том, где бы поесть, когда зазвонил телефон. Его агент Эммет ждет в вестибюле отеля. Эммет хочет узнать, что, черт подери, происходит.
Неожиданно в Фила ударяет новая вспышка света, взметнувшаяся ввысь в самом центре его паники. У него возникает ужасная мысль: он ступил на ложную тропу.
Агент Фила, Энтони Эммет, умен, ужасен и невероятно амбициозен. Умеющий внушать доверие, мудрый человек, который, как он сам любит говорить, нашел Фила под камнем в начале пятидесятых, когда тот писал маленькие научно-фантастические рассказы, чтобы заработать себе на жизнь, и одновременно пытался создавать серьезные романы, но никто не хотел их печатать.
Эммет подружился с Филом, стал его направлять, постоянно вступая в споры, поскольку (как он замечал) в Филе есть величие, и величие это будет явлено всем, как только он покончит с научно-фантастическим мусором. Он заставил Фила прекратить отношения с агентством Скотта Мередита, тут же продал длинный серьезный роман «Голоса улиц» новому издательству «Динмарт», помогал Филу делать бесконечные новые редакции. И «Голоса…» — одиссея молодого человека, пытающегося избавиться от унылой работы и неудачного брака, соблазненного социалистами, фашистами, коммунистами — имели небывалый успех: издательство продало двести тысяч экземпляров книги в твердом переплете, роман получил Пулитцеровскую премию, а также приз критиков, вскоре был экранизирован, причем в главных ролях снялись Лесли Кэрон и Джордж Пеппард.
Однако долгая борьба с «Голосами…» что-то заблокировала в Филе. После потока — маленькая струйка: роман о японце, интернированном во время второй мировой войны. «Кузнечик лежит неподвижно» читатели приняли с уважением и недоумением, а затем последовало молчание. Фила парализовала значимость собственной репутации, в то время как его сочинения продолжали размножаться. Фила неожиданно перевели на турецкий и баскский языки, состоялся симпозиум по работам Филипа К. Дика и Эптона Синклера, был поставлен австралийский мини-сериал об интернированном японце, превратившемся в отважного пленника колониальной войны.
Фил не видел своего агента в течение десяти лет. Ему показалось, что Эммет остался таким же невозможно молодым, как и в день их первой встречи: кожа упруга и безупречна, зоркие черные глаза светятся умом, белая шелковая рубашка и тонкий шелковый черный галстук. Он напоминал эстрадного певца пятидесятых годов или наемного убийцу; в шикарном баре с красными кожаными креслами и высоким бокалом сельтерской воды в руках он пытался понять, зачем Фил хочет встретиться с президентом.
— Я занимаюсь историей с пиратством, — сказал Эммет Филу. — У тебя нет никаких оснований для тревоги. Что касается этого, — он коснулся миниатюрным указательным пальцем лежащей на столе замусоленной книги, — не беспокойся. Мои люди день и ночь занимаются решением данной проблемы, — в голосе Эммета появилась мрачная угроза. — Идиоты, виновные в случившемся, горько пожалеют о своей глупости, уж поверь мне.
— Сначала я думал, что все дело в книге, — сказал Фил. Он сильно потел, в красных креслах было уютно, но жарко, как в перчатке или коконе. — Но теперь я не уверен…
— Ты взволнован, и я прекрасно тебя понимаю. Такая беспардонная кража любого вывела бы из равновесия. К тому же ты опять занимался самолечением. К чему эти огромные дозы витаминов?
— В витаминах нет ничего плохого, — перебил его Фил. — Я сверил дозы с «Психологией сегодня».
— Со статьей о лечении детей, подверженных шизофреническим видениям, — проворчал Эммет. — Я знаю. Стоит ли удивляться, что ты в такой плохой форме. Насколько мне известно, на прошлой неделе ты позвонил в полицию и попросил, чтобы тебя арестовали, поскольку ты стал… да, вспомнил — машиной с дурными мыслями.
Фила ошеломила полнота информации, которой владел Эммет.
— Похоже, тебе рассказал Майк, — заметил Фил.
Майк, его шофер, выполнял всю мелкую работу по дому. Его спартанская квартирка находилась над трехдверным гаражом Фила.
— Конечно, — не стал спорить Эммет. — Мы с Майком принимаем твои интересы близко к сердцу. Ты должен нам верить, Фил. А ты уехал, даже не предупредив его о целях своей поездки. Мне было бы очень нелегко тебя отыскать, если бы я случайно не оказался по делам в Вашингтоне.
— Мне не нужна помощь, — отрезал Фил. — Я прекрасно знаю, что делаю.
Но на самом деле он ни в чем не был уверен. Когда свет озарил его, он знал лишь, что в его жизни происходит что-то не то. Он должен ее изменить. Он исправил первое, что ему пришло в голову, но теперь начал сомневаться в правильности своих действий.
«Может быть, я пошел по ложному пути и преследую совсем не тех врагов. Может быть, — с тоской подумал Фил, — я совершаю еще более серьезные ошибки, сражаюсь не с теми».
Эммет, отличавшийся удивительной понятливостью, сразу же ощутил неуверенность Фила.
— Ты знаешь, что делаешь? — переспросил он. — Боже мой, я рад, что хотя бы один из нас может этим похвастаться, ведь нам обоим потребуется помощь, чтобы выбраться из неприятностей. Ну давай, рассказывай про письмо.
Фил принялся неохотно объяснять. Эммет с мрачным видом выслушал его и ответил:
— Ну, полагаю, это можно исправить.
— Я подумал, что если добьюсь аудиенции у президента, то смогу многое изменить, — сказал Фил.
Мартини, которое он глотал, странным образом смешивалось с мартини, выпитым в течение полета, а также таблетками риталина, принятыми в аэропорту. И сейчас ему казалось, что он продолжает лететь, сидя в уютном красном кресле.
— Ты должен успокоиться, Фил, — заклинал Эммет. Огонек свечи отразился в его темных глазах, когда он наклонился вперед. Они похожи на драгоценные камни, подумал Фил, с множеством микроскопических граней. — Тебе скоро стукнет пятьдесят, ты стал жертвой кризиса среднего возраста. Ты барахтаешься, хватаешься за все подряд. Будет гораздо лучше, если ты полностью мне доверишься… И не следует смешивать риталин и метедрин, ты же знаешь, что их нельзя принимать одновременно.
