— Там не одно чудовище?
— Их много. Они ждут.
— Чего ждут?
— Пятого солнца. Они вырвутся из своих подземелий и уничтожат мир огнем. Люди станут злыми, как обезьяны джунглей, люди начнут отрезать друг другу головы и ненавидеть брат брата, а сестра сестру. Чудовища ждут их атмереро, они питаются душами.
Фирэ всматривался в смуглое лицо туземца и не мог понять, где заканчивается примитивное суеверие и начинается то, что у ори называется «алта-тейаари»[26]. Так же точно чудовищным образом в личности Ишвара смешивался древний-древний мудрец и пещерный антропоид. Остатками зрения «куарт» юноша видел одновременно и русоволосого красавца-богатыря с сияющими зелеными глазами, и коротконогого уродца-кхаркхи с низким лбом и широким носом.
— Как же они выглядят?
— Никто никогда не видел их близко. Увидеть их близко — смерть! Самое страшное среди них — то, которое последним смотрит в глаза. Оно высасывает их внутренний свет.
Фирэ удивился. Значит, кхаркхи уже знакомы с кем-то, кто оперирует приемом вытягивания атмереро… Но кому и зачем нужны их недоразвитые душонки? Если бы чудовище в самом деле искало души, оно охотилось бы на ори, ну или, на худой конец, за тем же Ишваром-Атембизе с его орийским «куарт».
И тут в голову Фирэ пришла неожиданная мысль. Когда они с Учителем затеяли грандиозную уборку в их с Ормоной доме — доме, где теперь жил и он сам — юноша обнаружил большую библиотеку. Ему не доводилось читать книг с того дня, как его отняли от Новой Волны и закинули на Полуостров Крушения, и первый же подхваченный томик он пролистал, стоя на лесенке, с тряпкой в руке. Эта книга будто позвала его, попросилась к нему. Она была напитана Ормоной, словно магическими притираниями, каждую ее страницу женщина перечитывала по несколько раз. Он отложил томик тогда, чтобы не заставлять ждать Тессетена, а теперь наконец вспомнил о своем намерении узнать, что же такое таит в себе трактат древнего философа, написанный удивительно современно и понятно — как все гениальное.
— Вы читали ее? — спросил он Учителя.
Тот взглянул одним глазом через плечо:
— Здесь только то, что я читал. Решил предаться разврату просвещения?
— Смотрите, — Фирэ провел ногтем над строчками, точно по линии оранагари.
Сетен сгреб книгу, дохромал до своего кресла, уселся и стал читать указанный отрывок:
— «Кровь обладает множеством как изученных, так и неизученных свойств. Знающий силу крови может владеть ситуацией. Умеющий оперировать этой силой — владеть человеческими помыслами. Любая идея, будь она скреплена живительным раствором, что течет в наших жилах, обретает мощь и бессмертие, она поселяется в головах и разрастается до немыслимых масштабов, передаваясь даже по наследству от родителей к детям, от предков к потомкам. Не для любой идеи подходит та или иная кровь — самый надежный источник и поставщик информации»… Да, я помню эти суждения, но…
— А вот еще, — Фирэ отлистнул несколько страничек и повел пальцем дальше: — «Принесенная в жертву кровь идеолога, если кровопускание привело к его физической гибели, делает идею несокрушимой на протяжении многих веков, но идея такого рода, даже очень и очень благая в своей основе, будет постоянно требовать новых, свежих вливаний, и с каждым разом объем оных должен будет увеличиваться вдвое, втрое, вчетверо… Затем кровожадность идеи угаснет, влияние ее на умы людей начнет иссякать и в итоге станет носить лишь остаточный, инерционный характер.
Столкнувшись в своем расцвете с антагонистичной идеей равной силы, рассмариваемая нами (жертвенная) потребует очень жестокого противостояния, в которой крови прольется многократно больше, нежели каждая вытянет из адептов и противников в пассивном состоянии. Допустить конфликт — для человечества это заранее проиграть больше, чем если он будет нейтрализован заблаговременно: к жертвам самих идей добавятся многочисленные жертвы противостояния.
Если идея уже подкреплена жертвами, ее развитие трудно остановить, не уничтожив всех зараженных ею, но это приведет к умножению числа одержимых, столкнувшихся с ее приверженцами», — юноша выпрямился. — Несколько часов назад я был в Тепманоре. Они вернулись из поездки по городам той страны…
Тессетен, склонив голову к плечу, заинтересованно смотрел на него, и Фирэ продолжил рассказ.
На сей раз он сознательно выбрал носителем не чужака-аринорца, а тримагестра Солондана, который постороннего вмешательства даже не заметил, только икнул и подумал, что съел что-то не то, поскольку при неполном вселении у существа с низкой валентностью и слабой связью со своим «куарт» может появиться легкая дурнота или тошнота, а при полном организм начнет отторгать захватчика в точности так, как поступает иммунитет с посторонними молекулярными цепями. Одним словом, у одержимого начнется страшная рвота, и это приведет носителя к смерти.
Они возвращались в Тау-Рэю — Город Возрожденного Быка — из большой поездки по Тепманоре. Здесь было еще пять небольших городов, принадлежавших северянам и расположенных очень далеко друг от друга. Дикарские племена не селились на этих землях: какое животное, не обладающее богатым мехом, добровольно пожелает жить в таком климате? — и девственная территория была полностью к услугам эмигрантов.
— Они что, всерьез хотят показать нам охоту на волосатых слонов? — спрашивал Солондан, заглядывая в лицо Ормоне.
— О, Природа! И это будет единственное, что не вызовет смертной скуки из всего арсенала их так называемых развлечений, — она саркастически хмыкнула и, передразнивая северян, пощелкала пальцами. — Впрочем, если даже голубиная эстафета вызывает у них чуть ли не любовный экстаз, то во время охоты на мамонтов не исключены смертельные случаи от избытка чувств…
— Я говорю сразу: участвовать отказываюсь!
Ормона снисходительно улыбнулась и погладила его по руке:
— Я уберегу вас от этих жертв, тримагестр, будьте покойны! Со мной поедет Зейтори.
— Все время забываю, как звался тот, последний, город?
— Вы имеете в виду городок астрономов? С обсерваториями?
— Да, его!
— Ар-Рэякаим…
— Язык поломаешь! Уж этот их диалект!
В памяти Солондана, передаваясь Фирэ, всплыли картины бескрайней степи и шары обсерваторий, увидь которые (подумал тримагестр) Ал помер бы от зависти — все-таки тот был больше астрофизиком, чем биологом…
Да, мозг старика не умел замолкать ни на минуту…
