Кейт Лаумер - Миры империума

Только были ли они такими старыми и туманными? Если приглядеться, они почему-то начинали казаться очень проницательными. "Где, — удивленно подумал Лафайет, — видел я точно такие же глаза и точно такой же взгляд раньше?.."

— Мадам, вы были очень добры ко мне, но боюсь, что мне пора идти. И я думаю, вы должны знать: я не Лоренцо.

— Не Лоренцо? Что ты хочешь этим сказать? Она уставилась на него из-под очков.

— Я пришел сюда, разыскивая человека по имени Лоренцо, а, может, его зовут Лотарис или Ланцелот. Когда вы так радушно меня встретили, предложили мне пищу и теплое место у камина, я… я был очень голоден и замерз, и я просто воспользовался вашей добротой. Но сейчас я пойду…

— Ну, что ты, я ничего не хочу об этом слышать! В такую ночь, как эта, можно простудиться до смерти!

— Я не уверен, что вы понимаете, — запротестовал Лафайет, пробираясь к двери. — Я вас совершенно не знаю. Просто я пришел сюда…

— Но ведь ты тот самый очаровательный молодой человек, который снял у меня свободную спальню.

Близоруко сощурившись, старушка посмотрела на него. Лафайет покачал головой.

— Боюсь, что нет. Я пришел сюда в поисках леди Андрагоры…

— О, так ты приятель моей племянницы! Как восхитительно! Почему же ты сразу не сказал мне? Ну, теперь-то ты точно должен выбросить из головы всякую мысль о том, чтобы уйти, в такой сильный холодный ветер. Да, кстати, где же моя дорогая Анди? У меня сложилось такое глупое впечатление, что ты должен привести ее с собой.

— Вы тетя Даф… я хочу сказать, леди Андрагоры?

— Ну да, конечно, разве ты не знал этого! Но ты так и не ответил, где она?

Лафайет оглядывал комнату. Она была достаточно чистая и удобная, но уж слишком проста.

— Насколько я понял, леди Андрагора — очень богатая женщина, — сказал он. — Неужели она не могла подыскать для вас что-нибудь получше?

— О, какой глупый мальчик! Я обожаю жить здесь, среди птичек и цветов. Это так спокойно и живописно.

— А кто рубит дрова?

— А это приходит человек по вторникам. Но ты говорил, что леди Андрагора…

— Я ничего не говорил. Но я не знаю, где она, и пришел один. Ну, спасибо вам за все…

— Ты никуда не уйдешь, — резко сказала старушка. Она улыбнулась. — Я и думать об этом не хочу.

Лафайет поплотнее запахнулся в плащ и направился к двери.

— Боюсь, мне придется отклонить ваше гостеприимство…

Он замолчал, услышав какой-то звук позади себя, и обернулся как раз вовремя, чтобы избежать удара ребром ладони чуть ниже уха, который попыталась нанести подкравшаяся старушка.

Он еле-еле успел уклониться и подставить под удар согнутую в локте руку, закричал от боли, попытался согнутыми пальцами ткнуть своей хозяйке под ребра, получил сильнейший удар в солнечное сплетение и упал на спину в качалку.

— Обманщик! — вскричала старушка. — Продался этому длинноносому Родольфо, и это после того, что я тебе обещала! Это надо же иметь такую наглость — прийти сюда, ко мне и делать вид, что видит меня первый раз в жизни!

Лафайет умудрился соскочить с качалки и отпрыгнуть в сторону, еле избежав сильнейшего удара ребром ладони в область сердца. Он с трудом поднялся на ноги.

— Где она, черт тебя подери? О, мне надо было оставить тебя в той канаве, из которой я тебя подобрала…

Внезапно старушка замерла, не нанеся очередного удара, и приложила ладонь трубочкой к уху. О'Лири тоже услышал отдаленный слабый звук копыт.

— Бежим!

Старуха кинулась к двери, схватила плащ, висящий на крюке, и завернулась в него.

— Ты мне еще ответишь за это, Лоренцо! — вскричала она голосом, который из звонкого сопрано опустился до звучного тенора. — Погоди, мой мальчик! Я так тебе отомщу, что ты проклянешь тот день, когда впервые увидел Стеклянное Дерево!

Она распахнула дверь настежь и выбежала в темноту.

Ошеломленный О'Лири выбежал за ней следом. Она стояла в десяти футах от двери, застегивая пуговицы плаща. И когда О'Лири кинулся за ней, из ее уст вырвалось какое-то громкое жужжание, она взлетела в воздух и понеслась в сторону леса, быстро набирая высоту. Ее плащ развевался по ветру.

— Эй! — слабым голосом окликнул ее Лафайет. Внезапно он осознал, что стук копыт все приближается. Он кинулся обратно в избушку, пробежал через комнату, выбежал в заднюю дверь и, стараясь держаться так, чтобы дом находился между ним и приближающимся отрядом солдат, побежал под укрытие леса.

Наступила заря, серая и мрачная, почти не рассеявшая темноту ночи. Лафайет, дрожа, сидел под деревом, настолько огромным, что в нем можно было высверлить туннель. У него болела голова, в желудке горел медленный огонь, глаза болели так, будто в них насыпали песок, а вкус во рту напоминал тухлый лук. В ветвях над его головой скорбно пела какая-то птица.

— Ну, вот, — бормотал Лафайет, — на этом закончилась моя карьера. Я болен, замерз, голоден. У меня болят живот и голова с похмелья. Я потерял свою лошадь, след леди Андрагоры — потерял все. К тому же у меня начались галлюцинации. Летающие старушки, ха! Наверное, эта избушка вообще была только в моем воображении. Наверное, я тогда еще не протрезвел окончательно. А может, меня расстреляли эти желтые куртки. Может, я уже умер!

Он принялся тщательно ощупывать себя, но никаких следов от пуль не нашел.

— Нет, это просто смешно. Если бы я был мертв, у меня не трещала бы так голова.

Он подтянул пояс, на котором висела шпага, прошел несколько шагов до небольшого ручейка, наклонился и плеснул холодной водой в лицо, вытерся концом плаща и сделал несколько глотков.

— О'кей, — твердо сказал он самому себе. — Незачем мне стоять и разговаривать самому с собой. Пора приниматься за дело.

— Прекрасно, — ответил он себе. — Но за какое?

— Я могу отправиться обратно, — предложил он. — До порта Миазма всего 20 миль.

— Но Родольфо отнюдь не возрадуется, когда я явлюсь к нему с пустыми руками, — возразил он. — Хотя, возможно, мне представится случай все объяснить… Стонрубу. Как бы то ни было, я не знаю, в каком это направлении.

Лафайет поднял голову и посмотрел вверх, сквозь густую зеленую листву. На темно-сером небе даже слабый проблеск не указывал, где в настоящий момент находится солнце.

— И, кроме того, не могу же я просто удрать и предоставить леди Андрагору судьбе.

— Ну, хорошо, я убежден: я буду продолжать идти вперед. Но где это вперед?

Он повернулся вокруг себя три раза с закрытыми глазами, остановился и вытянул руку.

— Вот сюда.

— В принципе, — признался себе О'Лири, начиная шагать в указанном направлении, — поговорить с самим собой не так уж и плохо — многое может стать ясным.