«бить» на «беречь свое».
Я действовал почти автоматически.
— Стой, — резко произнес я, глядя не прямо ему в глаза, но на его раздувшуюся щеку.
Это было рискованно. Но другого выхода не было. Я видел, как сегодня за обедом Кирпич жевал только одной стороной рта. И сразу заметил легкую припухлость у него под скулой. В приютах почти у всех гниют зубы, но у него был весьма запущенный случай. Об этом мне говорил смрад, исходящий сейчас из его рта: тяжелый, зловонный и сладковатый. Начало абсцесса. Такая штука может запросто лишить сна и превратить любого человека в жестокого зверя. А еще она может подарить власть тому, кто умеет устранять боль.
— Чего? — машинально рыкнул он, но шаг все-таки поумерил.
— Я могу помочь тебе с зубом, — я указал на раздувшуюся щеку.
— Че ты несешь? — Кирпич замер на месте.
— У тебя болит. Может, не каждый день, но болит. Ночью сильнее. Похоже, и спишь плохо. Если вообще спишь. Ты поэтому такой бешеный.
Он дернулся, будто я ударил его по лицу. Никто не любит, когда его читают.
В голове Кирпича закипела простая, но важная работа. Суеверие боролось с привычной жестокостью. Слухи про ведьмовскую штуку, от которой у Семена искры по руке пробежали, уже дошли до него. Плюс Мышь, которая сейчас дышала заметно тише и глубже, чем утром.
— Слушай, Лис, — голос у него стал ниже. — Ты совсем…
— Я могу сделать полоскание. Или мазь. Снимет опухоль. Уменьшит боль. Ты сможешь спать. А потом… если повезет, совсем поправишься.
Его дружки переглянулись. Похоже, они не вполне понимали, о чем идет речь, но при этом чувствовали, что тема опасная, взрослая.
Кирпич плюнул в сторону.
— Ты откуда такой умный?
Я равнодушно пожал плечами и спокойно ответил:
— В приюте либо учишься, либо умираешь. Я учусь.
Он смотрел на меня долго, оценивающе. И я понял, какой выбор сейчас перед ним стоит: грохнуть меня за дерзость или использовать, как инструмент.
И, как выяснилось, Кирпич не был полным идиотом. Он был продуктом среды. А среда учила: все, что приносит выгоду, — хорошо, пока не мешает бить слабых. Лекарь в компании — тоже ресурс. Особенно если лекарь свой, карманный, а не батюшкин.
— Сделаешь, — наконец выдавил он. — Завтра. Если соврешь — я тебе пальцы переломаю.
— Справедливо, — ответил я.
Так в приюте заключают первые сделки: боль в обмен на услугу.
Глава 4
Оттерев кровь с губ тыльной стороной ладони, я выжидательно посмотрел на Кирпича.
— Завтра, — повторил он, как приговор. — Чтобы лекарство было.
— Сказал же, — я уверенно кивнул, — будет.
Он гневно сплюнул в пыль, и, грубо оттолкнув меня локтем, направился к выходу. Шнурок, проходя мимо, попытался повторить подвиг своего красномордого босса, но Мышь вдруг зашипела на него, как разъяренная кошка. Тот зло усмехнулся, но руку на всякий случай убрал.
Через минуту мы остались вдвоем в нашем закутке.
— Ты с ума сошел?! — накинулась Мышь, глянув на меня то ли с восхищением, то ли с ужасом. — Кирпич же тебя в землю закатает, если ничего не выйдет!
— Значит надо, чтобы вышло, — спокойно ответил я, опускаясь на корточки у стены. Ребра протестующе заныли, щека запульсировала в такт сердцу. Но, несмотря на это, я улыбнулся. Список пациентов только что пополнился на еще один пункт.
Я провел ладонью по земле. Пальцы нащупали мелкие камни, осколки кирпича. Пробежавшись взглядом возле забора, я быстро нашел то, что нужно: продолговатый, увесистый камень размером с половину ладони. Один край у него был чуть закруглен.
Пестик.
— Чего ты там шаришься? — Мышь подползла ближе и вытянула шею.
— Инструменты, — ответил я. — Любое серьезное дело начинается с инструментов.
Камень уверенно лег в руку, как будто ждал здесь именно меня. Я проверил удобно ли его держать, как он давит, как скользит. Пойдет. Осталось найти то, на чем давить. Хотя бы мало-мальски подходящую замену ступки.
— Видела в приюте что-нибудь бесхозное из посуды? Что-то, что еще не успели выбросить. Миска, кружка, горшок небольшой? — я вопросительно взглянул на Мышь.
Она наморщила лоб, вспоминая.
— На кухне, под лавкой лежит, вроде, старая плошка, — прозвучал неуверенный ответ. — Кухарка в нее объедки кошке наливает. А чего?
— Плошка сойдет. У тебя с кухней как?
Мышь фыркнула.
— Кастрюли за мной пока не бегают, если ты об этом. Но Фрося, если поймает…
Фрося — наша кухарка, судя по Лисовым воспоминаниям. Женщина с тяжелой рукой и буйным нравом, склонная к ругани и подзатыльникам.
— Слушай, мне совсем никак, — покачал я головой. — Если Фроська меня увидит, сразу вспомнит, как я хлеб у нее стащил, — невесело продолжил я. — А вот тебя может и не заметить.
Мышь презрительно хмыкнула, но подбородок у нее чуть вздернулся. «Может и не заметить» прозвучало для нее почти как комплимент.
— Что делать-то надо? — сдалась она, наконец.
— Достать плошку. И раздобыть немного соли, чеснока. И, если повезет, — уксуса или хотя бы рассола из кадки с капустой. Запомнишь?
Мышь закатила глаза.
— Я же не дурочка, Лис.
— Вот сейчас и проверим, — ехидно улыбнулся я.
Мышь усмехнулась еще раз, но уже без злости.
— Жди, — бросила она через плечо и исчезла из закутка, растворившись в тени, как и положено маленькой беспризорнице с говорящей кличкой Мышь.
Я остался один и привалился затылком к стене.
Итак, список.
Для полосканий и мази мне нужны: полынь, мята, подорожник, крапива, чеснок, уксус, зола, соль, немного жира. Плюс, конечно же, ступка.
Подорожник с крапивой растут здесь и во дворе у забора. Зола ссыпана в небольшую кучку у стены подсобки. Соль и уксус — на кухне. Чеснок — там же. Полынь и мята — за оградой, на пустыре или вдоль дороги. Жир… жир — в котле, на стенках.
Все это можно достать, если не лезть на рожон.
Главное — время. До завтра его еще навалом. Лишь бы не сыграть в ящик до этого момента от очередной гениальной идеи Семена.
Я с усилием поднялся и потопал к выходу из закутка.
С кухни доносились привычные грохот и ругань. В дальнем углу двора двое старших колотили ковер — то ли
