— Но ты их заставил тренироваться. — Он усмехнулся. — И даже некоторым копья выдал.
— Лучше так, чем побьют их и порежут разбойники.
Дальше ехали молча. Леса вокруг стремились стволами своих могучих исполинов вверх. Выли волки то здесь, то там. Филин, какой-то уж больно ранний, пролетел над стройными нашими походными колоннами, когда уже темнеть начало и солнце за деревья спряталось.
Широка страна моя родная. Много в ней всего. И леса эти, непролазные.
Я смотрел на них и понимал: ляшская конница не посмеет лезть по бездорожью. Может какие-то разъезды, малые отряды, или на худой конец, казаки еще рискнут. Но вот богатые польские шляхтичи, ведущие за собой лошадей, стоящих как снаряжение десятка неплохо вооруженных стрельцов, не осмелятся. Даже нет. У них и в мыслях не будет, что есть какой-то смысл пытаться срезать путь через чащу.
Сущий бурелом, непролазный, темный, таинственный, пугающий, мистический лес. Недаром в русском народе сказки про леших, яг и прочих обитателей чащи, обычное дело. Один взгляд на эту бескрайнюю, бесконечную мощь, лес от горизонта до горизонта, наводит на мысли о великой древней силе природы.
— Не нравится мне твой план, господарь. — Проворчал Филка, вырывая меня из раздумий. — Опасно.
— Война, собрат, дело вообще опасное. — Я криво усмехнулся. — На ней убить могут.
— А если не сдюжим мы. Если не получится?
— Под Серпуховом получилось. — Ответил я холодно. — Сомнений быть не должно. Важно сделать все без сучка и задоринки, и тогда все будет, и победа за нами останется.
— Там по-другому было. Тут… Ой не знаю. Цепи эти твои… Ядра…
— Картечью риск больше.
— Устоят ли люди… — Он покачал головой. Вздохнул. — Когда на тебя пять тысяч… Или сколько их там… Этих латников с пиками летит, тут… Ты прости, господарь… Тут и в штаны наложить можно.
— Можно. — Я ответил холодно. — Можно наложить, Филка. Главное, чтобы пику не бросить и не отступить. А остальное, все можно.
Он хмыкнул, а я продолжил.
— Именно поэтому мы мчимся сейчас к нашей посошной рати. Чтобы поутру вся она, что есть свободная, у Бородино шла на выбранное нами поле на берегу Колачи и копала. Лес валила, поле готовила.
Филка вздохнул…
Впереди показались костры походного лагеря наших инженерных отрядов. Лагерь стоял на этом берегу, прикрываемый рекой. Люди занимались строительством весь день и уже должны были отдыхать.
— Ну что, господарь. — Улыбнулся мой инженер, меняя тему. — Едем, посмотрим что там настроили мои молодцы.
— Едем.
Нас встретил дозор. Загудели рога, предупреждающие о подходе какого-то вооруженного отряда. Лагерь был скрыт в деревьях и охранялся хорошо. Часть людей, это даже видно было на подъезде, засуетились, начали хватать копья.
Такой подход меня очень порадовал. Вроде бы не боевые люди, а могли постоять за себя. Понятно, что против моей лучшей полутысячи им мало чего светило в случае подобной стычки. Но будь здесь какие-то казаки, разгулявшиеся и забредшие так далеко от Смоленска, вряд ли им удалось добиться каких-то успехов.
Спустя минут десять мы добрались до реки.
Здесь дозорный, что встретил нас и молча сопровождал, передал с рук на руки. Люди, видя нас, кланялись, успокаивались, отправлялись дальше отдыхать.
Местность здесь была поросшая лесом. Река, двигаясь с юго-запада на северо-восток, немного петляла. Берега ее прилично заросли лесом. Дорога упиралась в берег, спуск к воде. Сама гладь не была широкой. Обычная речушка, коих на территории нашей необъятной Родины видимо — невидимо. Но для телег и тем более пушек — это неприятная преграда. Слева возвышался все тот же непролазный и дремучий лес, мимо которого мы ехали. Справа он перемежался с балками, лугом, полем и холмистой местностью, не занятой деревьями.
Мост был готов на славу.
Новенький, тесаный. Вокруг него видны были следы недавней вырубки, а еще остатки старого строения со следами пожара. Также здесь имелось несколько, явно недавно изготовленных, лодок долбленок, а правее основного моста, через реку был перекинут еще один низкий, словно настил. Его основанием было некое упрощенное подобие лодок.
Лагерь отдыхал, а у сооружения стоял приличный дозор. Видно было, что на этой стороне и на той, есть люди. Причем помимо посошной рати с копьями, еще и несколько казаков дозорных. Выглядели они боевитыми и такими славными вояками, хорохорящимися на фоне обычных работяг.
— Так, нам бы Неждана найти. — Проговорил Филко.
Ночь уже почти вступила в свои права. Надо было становиться лагерем, размещаться на постой, чистить коней и спать. Завтра день будет очень насыщенным, отдых нужен обязательно и в полной мере.
Я не очень вдавался в организацию посошной рати. Вручил ее бразды правления Филке еще в Москве. Когда вся эта толпа, все, кто остался после разгрома Дмитрия Шуйского, пришли в лагерь. Часть отобрали в основное войско, а вот оставшихся… Ими занялся мой инженер и я выдохнул. Иных дел-то много было. Поэтому с сотниками местными я был не знаком и не был даже уверен, что они здесь имелись. Скорее Филка выделил несколько толковых людей — зодчих и передал им бразды правления. При каждом имелся вооруженный копьями отряд, несколько всадников для дозора и разведки, обоз с едой и инструментом и основная масса простых работяг.
— Господарь. За ним послали уже. — Проговорил один из казаков охранения.
Через минуты три по моим расчетам явился Неждан.
Средних лет, крепкий, долговязый, совершенно лысый мужчина. Отсутствие волос было явно последствием какого-то истязательства. На голове присутствовал шрам, оставленный видимо ожогом. Одет он был в простенький короткий армяк. Шапку сжимал и теребил двумя руками. На кожаном поясе, довольно богатом для его общего внешнего вида, висел плотницкий топор и поясная сумка. И, в отличие от большинства состоящих в посошной рати людей, у него были высокие кожаные сапоги.
— Здрав будь, господарь. — Он поклонился мне так, что рукой аж земли коснулся. И не думал разгибаться. Заговорил из такого положения. — Мы по указу построили мост. Вот, даже два, и еще думали за полдня третий… Легко.
— Разогнись. — Я спешился, махнул рукой Филке.
Говорить как-то лицом к лицу-то сподручнее.
— Так это… — Он несколько растерялся. Понял, что я подошел и жду, когда он станет как обычный человек, чтобы говорить.
— Разогнись. — Повторил.
Тот выпрямился неуверенно, но глаза не поднимал.
— Мосты, это отлично, Неждан. — Улыбнулся я ему. — Обозы выдержат?
— Конечно, господарь. Тот, что большой, основной, он для них как раз. А тот, что наплывной… Он это, господарь, чтобы пешие люди и конница не ждали пока пройдет обоз. Чтобы быстрее переправа шла.
— Молодец, Неждан. — похвалил я его. — Поляков, казаков и кого еще не видно?
— Избави бог, господарь. — Он вздрогнул, перекрестился. — Мы же люди-то не боевитые. Хоть и копья-то части из нас ты выдал. Мы же это… кто холоп бывший, кто мужик, кто крестьянин, но… оружие в руках — то держать нам как-то непривычно — то. — Он вздохнул несколько недовольно, добавил. — Кто получше был да покрепче, тех… Тех прибрали твои воеводы себе.
— Серафим?
— Да, отец, батюшка… — Перекрестился вновь Неждан. — Он самых крепких забрал, поэтому и работа хуже идет.
— Понятно.
В целом, ничего нового. Человек выбирает безопасную стратегию. И наговаривать на других не хочет и не будет. Мало ли что. Но и сказать, что мол, если что-то все из-за отсутствия крепких рук, а в этом не он сам виноват, а внешние силы, воеводы и святой отец.
— Не гневись, господарь. — Он занервничал, почувствовав, видимо, в моем голосе холодные нотки. — Я же правду говорю. Если надо — то, все понимаю. Биться с врагом, дело важное. Но… Но без крепкой руки строить-то… Не сподручно.
— Справились же. — Я махнул рукой на мосты. — Молодцы.
— Справились. — Он кивнул, плечи еще сильнее втянул.
— Слушай, Неждан. А тут же деревушка рядом где-то. Бородино? Так?
