И Бердяев, и Зубатов имели независимые и неизвестные друг другу каналы экстренной связи с Гатчиной. Для полковника это был допуск к телеграфной линии императорской связи, а у Сергея в квартире просто стояла радиостанция, вместе с аккумуляторами занимавшая половину средних размеров кладовки.
После того как мы вернулись в Питер и слегка отошли от празднеств, Рогачев сделал небольшой доклад о том, как в прессе освещалась коронация.
– Ничего особенного, – подвел в конце итог Михаил. – Некоторые издания выражают завуалированные надежды, что его величество Александр Четвертый вернется на курс деда, с которого столь резко свернул Александр Третий.
– Еще одну Аляску продать за копейки? Так нету ее у меня, поэтому лучше бы надеялись на что-нибудь другое. Помимо этого что-то заслуживающее внимания было?
– Ну… наверное, все-таки да. Несколько бульварных листков не упустили случая втихую нагадить. Как тебе такой пассаж – «митрополит возложил на голову его величества ворону»? Если бы подобное попалось в одном месте, я бы поверил в случайную опечатку, но ведь с вороной отметились два питерских издания и одно московское.
– Да уж, на случайность как-то не очень похоже. И, кстати, вполне возможно, что для автора этой хохмочки родной язык – английский.
– С чего ты так решил?
– Опечатка выглядит естественней в конце слова, нежели в начале. По-английски так оно и есть. Корона – кроун, ворона – кроу. А по-русски была бы более правдоподобной корова.
– Корову на твою царственную главу тоже возложили, – вздохнул Михаил. – В Одессе. Как-нибудь реагировать будем?
– Официально – нет. Зато ничто, по-моему, не помешает каким-нибудь темным личностям набить морду наиболее одиозному из остряков-редакторов. От души, так, чтобы у юмориста появилось побольше времени на «полежать и подумать». С последующим извинением в прессе от тех анонимных злодеев – мол, простите, господин редактор, мы не хотели. Шли рихтовать рыло совсем другому мерзавцу, а тут вы подвернулись, да еще с такой гнусной харей! Вот и обознались нечаянно в темноте. Ошибочка вышла, с кем не бывает.
Отпустив Михаила, я перешел к текучке. Ничего интересного меня не ждало, были только три бумаги из канцелярии. Так как у меня их на самом деле две, то уточняю – из той, которая без кавычек. Заведовал ею бывший помощник Петра Маркеловича, Прохоров, дослужившийся уже до коллежского секретаря. Две были обычными отчетами о произведенных за неделю строительных работах в Приорате, а третья – прошением Макарова об увеличении финансирования его Опытовой станции в связи с расширением задач.
Кстати, ее не очень привычное для моего уха название было весьма точным. Ведь если бы станция называлась «опытной», то это означало бы, что у нее есть большой опыт. То есть бывалая станция, что звучит как-то странно. А вот «опытовая» – это та, где проводятся опыты. В общем, я бы не сказал, что от реформы правописания в двадцатом веке получилась однозначная польза. Путаницы тоже прибавилось.
А на станцию к Макарову пора бы снова съездить. Я там был один раз, когда она только организовывалась, и будет интересно посмотреть, во что этот зародыш НИИ превратился теперь. Располагался он на Ладоге, на окраине деревни Синявино – во-первых, подальше от посторонних глаз, а во-вторых, поближе к воде. Правда, Макаров уже жаловался на не самую лучшую транспортную доступность места, и я решил подарить станции свой второй автомобиль. К тому времени, когда Рита не только родит, но и научится нормально ездить, я успею построить ей что-нибудь получше, а на этом пусть ученые катаются, заодно научатся крутить гайки в полевых условиях.
Станция имела огороженную территорию, одной стороной примыкающую к воде, и внутрь оба моих автомобиля пропустили сразу, без досмотра и проверки документов. С одной стороны, все правильно – кому же еще, кроме императора, разъезжать на машинах, если их все равно больше ни у кого нет? А с другой – непорядок, надо будет слегка попенять Макарову. Мало ли, а вдруг это приехал все-таки не я?
У самой воды обнаружился хорошо мне знакомый корпус подводной лодки Джевецкого третьей модификации. Теперь этот подводный велосипед мог с полным правом именоваться электровелосипедом, а Степан Карлович собирался улучшить свое творение до мопеда, то есть впихнуть туда еще и двигатель от дельтаплана. От своих странных мин он уже отказался, последняя модификация имела два решетчатых торпедных аппарата по бокам. Заряжать их можно было только на стоянке. Впрочем, с того экземпляра, что валялся у воды, их уже сняли. А по виду лодки можно было однозначно утверждать, что она служит точно так же, как и все ее сестры по конструкции, то есть мирно ржавеет на берегу, даже не помышляя о каком-то там спуске на воду.
– Хоть что-нибудь хорошее про нее можете сказать? – спросил я Макарова.
– Ничего, – скривился адмирал. – Для того чтобы это недоразумение смогло поразить корабль противника, он должен войти в наш порт и встать там на якорь, причем не очень далеко от лодки. Недавно пытались ставить с нее мины, так чуть не утопили экипаж. После этого я вообще запретил спускать ее на воду. Говорить о какой-либо применимости подводных лодок можно будет только тогда, когда их скорость увеличится как минимум втрое, а дальность хода – в пять раз. Хотя, конечно, лучше в десять.
– Ну так в чем же дело? Ищите человека, который сможет спроектировать то, что вам нужно. Сразу закладывайте два двигателя – электрический для подводного хода и внутреннего сгорания для надводного и зарядки аккумуляторов. Такой движок я для вас сделаю. А теперь, если позволите, обращусь к вам с просьбой слегка рассеять мое невежество. Вы тут упоминали мины. Как они устроены?
Я действительно этого толком не знал. Помнил только, что морские мины бывают плавучие, якорные и донные. Ну, из названия понятно, что первые плавают, а последние лежат на дне. Якорные же – это нечто вроде воздушного шарика на ниточке, только большое и подводное.
Про донные мины Макаров мне вообще рассказывать не стал – скорее всего они еще не появились. Про плавучие упомянул вскользь, а его рассказ про якорные меня, честно говоря, удивил.
– Постойте, – изумился я, – вы хотите сказать, что якорная мина – это просто железный шар с якорем на цепи? И глубина ее установки определяется длиной той самой цепочки, причем тут нужно точно знать реальный рельеф дна в нужном месте. Странно, мне такие мины представлялись несколько иначе.
– А как, ваше величество?
– Ну, как-то так. В момент сброса с корабля мина и якорь представляют собой одно целое. Они именно сбрасываются, хоть сразу все вместе. И спокойно лежат на дне, притворяясь простыми булыжниками. Даже если противник и обнаружит постановку, то начать тралить мины немедленно он не сможет. А там морская вода потихоньку растворяет сахарную пробку, и, когда совсем растворит, сработает механизм, отделяющий мину от якоря. Она начнет всплывать, разматывая трос с укрепленной в ее корпусе катушки. На определенном расстоянии до поверхности сработает датчик давления. Катушка стопорится, и мина встает на боевой взвод на заданной глубине. Причем тут рельеф дна можно знать весьма приблизительно – хватит полной длины троса или нет. И замедлители могут ставиться разные, со временем задержки от минут до недель.
– Такие мины еще никто не делает… но если получится, то это будет нечто гораздо более действенное, чем то, что у нас есть сейчас. Правда, и более дорогое. А самое главное – менее надежное. Даже теперешние простые мины не так уж редко отказывают, а что будет с такими, какие вы придумали, я даже не берусь предсказать.
– Зато я берусь. Сначала, конечно, будет хрен знает что и сплошные слезы. Катушки начнут заедать – это к гадалке не ходи. Но если не экономить на испытаниях и содержании проводящих эти испытания людей, все придет в норму. Сложные вещи тоже могут быть надежными, они просто требуют более тщательной проработки конструкции. Если же гнаться за простотой, то тогда лучше всего долбить днища вражеских кораблей ломами – они вообще никогда не отказывают. А насчет цены – самая дорогая мина все равно будет стоить в сотни и тысячи раз дешевле корабля противника, который на ней подорвется. Так что попробуйте сделать что-то подобное, но только, раз уж до такой конструкции пока никто не додумался, с соблюдением строжайшей секретности.
