Весь вышеописанный цирк сильно упрощался тем, что в конце девятнадцатого века было не так уж много людей, хорошо знающих императора в лицо. Фотографии в газетах выходили такого качества, что на многих я и сам себя не всегда узнавал, а официальные портреты тоже не больно-то годились для уверенного опознания, ибо столь возвышенно-значительного, а частенько еще и одухотворенного выражения лица, как изображенное там, на моей физиономии отродясь не бывало. Все-таки в отсутствии кино, телевидения, а уж тем более Интернета есть немало положительных сторон. Правда, кино скоро появится, но я постараюсь как-нибудь пореже светиться на первом плане – лавры Сильвестра Сталлоне и Брюса Уиллиса меня не привлекают, да и фотогеничность не та.
Двадцать первого октября девяносто второго года, за неделю до свадьбы Михаила с Юлией и за два месяца до свадьбы сестры и Сандро, мы с женой вдвоем второй раз отмечали грустную дату – годовщину смерти Николая. Ну, с Ритой все понятно – она его любила. А мне вроде бы и не с чего впадать в минор, так?
Ну, во-первых, это все-таки мой брат, с которым мы практически всю здешнюю жизнь были неразлучны, и я к нему привязался. А во-вторых и в главных, из-за его смерти я сейчас сижу в императорах, к чему до сих пор так до конца и не привык. В результате, несмотря на значительное улучшение финансового положения, мои технические проекты слегка замедлились. Ну не могу я сейчас тратить на них по двенадцать часов в сутки, как в бытность простым великим князем! И даже по восемь не получается, максимум по шесть, да и то не каждый день. Ладно, с этим я еще как-нибудь смирился бы, но дело было в другом. До сих пор не появилось ясности в вопросе: удастся мне предотвратить крах Российской империи или нет?
Казалось бы, а в чем дело? Останься я братом императора, и ясности было бы ровно столько же, если не меньше. Все правильно, но тут есть тонкость. Будучи даже цесаревичем, а в случае рождения сына у Ники я бы им быть перестал, в крайней ситуации можно было бы и слинять в Новую Зеландию. Но в России корона снимается только с головой – это я уже понял. А голову жалко, она у меня одна! Значит, придется вертеться, иначе, как показывает другая история, и мне, и моей семье придет толстый полярный лис. Жену с дочкой, кстати, тоже жалко не меньше головы. Так, а почему Рита не пьет, отставила свою рюмку?
– Кажется, у Тани скоро будет братик или сестричка, – ответила она на мой вопросительный взгляд. – Ты сам говорил, что…
– Конечно, конечно. Вот видишь, жизнь все-таки продолжается. Дай я тебя поцелую, дорогая. Спасибо, что тогда сразу согласилась выйти за меня замуж.
Рита от полноты чувств всхлипнула, а я про себя подумал: пожалуй, надо форсировать организацию спецкоманды для силовых операций. Скоро у меня будет двое детей, а со временем, глядишь, и больше, и нельзя допустить, чтобы их жизнь кончилась расстрелом в каком-то подвале. Лучше пусть мои люди заранее ликвидируют всех, кто со временем сможет учинить нечто подобное. В таких вопросах, как обеспечение безопасности семьи, совесть меня точно мучить не будет.
И вот, значит, одним пасмурным вечером в начале ноября я в очередной раз перевоплотился в чиновника с бакенбардами и на пролетке отправился в Приорат. Сейчас этот образ уже имел имя, но, правда, документами еще обзавестись не успел. Его, то есть меня в таком облике, звали Юрий Владимирович Андропов.
Почему я выбирал такие известные с прошлой жизни имена? Да чтобы самому в них не запутаться, а то может получиться неудобно, если очередной персонаж вдруг забудет, как же его, бедолагу, зовут. Ну а студент из тех же соображений тогда пусть станет Александром Сергеевичем Демьяненко. «Учись, студент» – такое забыть невозможно.
Поиск осужденных или просто несправедливо выгнанных со службы офицеров, теоретически пригодных для будущей специальной службы, выявил около двух десятков, которые подходили по формальным признакам. Однако тех, кому все-таки было решено сделать соответствующее предложение, набралось всего четверо. Остальные по тем или иным причинам отсеялись.
Со многими кандидатами я беседовал лично, причем в образе, недавно получившем имя знаменитого председателя КГБ. И сейчас я тоже ехал на собеседование, но не с кандидатом в ликвидаторы, а всего лишь с подающим надежды молодым медиком по фамилии Балакирев.
Если кто продумал, что я решил поручить ему разработку новых ядов и прогрессивных методов их применения, то его постигнет разочарование. Как оно постигло меня еще на стадии знакомства с документами, описывающими биографию Балакирева. Нет, разочарованно подумал я, Петр Маркелович прав: этот тоже не годится. Для такого дела нужен человек, во-первых, с весьма покладистой совестью, примерно как у меня. Но, с другой стороны, полное ее отсутствие тоже нежелательно. Во-вторых, управляемый, а то мало ли что ему со временем может прийти в голову. В-третьих, его убеждения не должны быть хоть сколь-то революционными. И, наконец, кандидат обязан что-то представлять собой в профессиональном плане. В принципе, подумал я, подъезжая к Приорату, искать можно не только среди врачей, но и среди химиков. Впрочем, этих совсем мало, заметно меньше, чем эскулапов. Однако искать все равно надо, ибо не царское это дело – бегать с баночкой тифозных вшей в кармане. Хрен с ней, с эстетикой, но ведь и результат никогда не будет гарантирован. То, что генерал-адмирал склеил ласты, – это случайность. Мог ведь и выздороветь.
Балакиреву же я хотел поручить заняться пластической хирургией.
Как ни странно, мои знания в этой области хоть и были весьма далеки от всеобъемлющих, но все же заметно отличались от нуля. Дело в том, что моя, если можно так выразиться, последняя в первой жизни любовь, Валя, была именно пластическим хирургом. В силу чего я не только знал такие слова, как липосакция и фасциально-мышечный слой, но даже в самых общих чертах представлял, что они означают.
Я, разумеется, не собирался предлагать сделать пластику Рите, ибо давно, еще при жизни Николая, перестал считать ее страшненькой. Сейчас она мне нравилась без всяких оговорок. Но другим-то можно! Разумеется, когда накопится должный опыт. Деньги тут светят очень приличные, ибо желающих хотя бы внешне омолодиться богатых дам всегда было более чем достаточно. Однако все равно сначала лучше потренироваться на личности, которая не станет обижаться, даже если после операции на роже останутся шрамы. И такая личность на примете имелась – один из четырех уже практически принятых кандидатов, коему Зубатов устроил побег из Владимирской тюрьмы. Да, той самой, про которую в будущем пел Михаил Круг – она пока еще не называлась Централом. И, значит, дабы избежать ненужного узнавания, человеку не помешает сменить не только имя с фамилией, но и внешность.
Все это прекрасно, думал я, уже почти ночью возвращаясь домой. Доктор оценил перспективы и согласился работать в предложенном направлении, несмотря на то, что его никак нельзя было напрямую отнести к исцелению страждущих. Но с ликвидаторами-то как быть? Те четверо, что прошли отбор, годятся только на роль исполнителей, поручать командование подразделением никому из них нельзя. Может, расширить критерии поиска? Ведь начальнику не обязательно уметь виртуозно сворачивать шеи или даже просто метко стрелять. Хотя, с другой стороны, он должен иметь не только теоретические, но и практические познания о предмете, иначе это будет хоть и своеобразный, но все-таки менеджер. Причем не обязательно эффективный, разве что в кавычках.
Ладно, решил я, остались еще те двое, которых нашел Рогачев. Вот если никто из них не подойдет в командиры, тогда и начну думать, где такового искать.
А жизнь тем временем текла своим чередом, и в конце ноября произошло почти историческое событие. Ее величество вдовствующая императрица Мария Федоровна, то есть маман, изволила посетить царствующего сына (или ей была оказана честь приема – я не интересовался, как правильно). Естественно, в сопровождении приличной свиты. Правда, в ее составе не было дяди Володи – девочки уже доложили Рите, что неделю назад они крупно поругались.
