Теперь Эрза смотрелась сложенной на удивление гармонично.
Под защитной сеткой угадывались две толстые косы, обрамлявшие шею и опускавшиеся на грудь. Никаких украшений. Даже короткий клинок на поясе – не выездной. Боевой. Простая рукоятка обмотана полосами черной кожи. Стертые упор и оголовье. Черные ножны без символов или бахромы. Сдвоенный седельный колчан с разноперыми стрелами: серые – легкие, тонкие, с иглообразным зазубренным лезвием и светло-синие – тяжелые, с дробящимся трехгранным наконечником. Сам лук спрятан в чехол, закрепленный под задней лукой.
Во всем образе Эрзы крылось что-то звериное, напружиненное.
– Ты всегда так внимательно осматриваешь людей? – с улыбкой спросила она.
– Только красивых, – честно признал я. В разговоре с Эрзой честность казалась естественной. – Или опасных.
– И к какому типу ты относишь меня?
– К обоим.
– Ты умеешь льстить, хангол. Должно быть, это помогает в пути.
– Льстить легко, если говоришь правду.
– А ты всегда говоришь правду?
– Я не лгу. Это другое. Всегда говорит правду только дурак. Или безумец.
– Мне это нравится. – Эрза кивнула. – Это я могу понять.
– И я не всегда был вольным путешественником.
– Кем же ты был раньше?
– Пахарем. Ухаживал за отцовскими полями.
– Ну вот. А говорил, не лжешь.
– Что плохого в пашне?
– Ничего. Любой труд достоин уважениям. Но воин не должен стричь овец. А вольный путешественник не должен жать пшеницу. Каждому свое.
– Будем считать, что поэтому я здесь и оказался.
– Будем считать? То есть это удобная ложь?
– Это не вся правда.
– Понимаю. И какова же вся правда?
– Этого никто не знает. А я здесь, чтобы написать путеводник. В наших краях о Западном Вальноре знают не так много.
– Будем считать, что я тебе поверила. – Эрза кивнула. Весь разговор ее губы не покидала тонкая, едва различимая улыбка. – И да. Хангол. Не говори «Западный Вальнор». Говори «Земли Эрхегорда». Оставь ученость для книжек. И не пугай людей.
– А если скажу «Зиалантир»?
– Тогда она решит, что ты большой умник! – прогремел сзади охотник.
Понукая лошадь, он быстро нагонял нас. Теор теперь ехал в одиночестве и молча выслушивал бормотание Густа. Охотник, кажется, не на шутку того раззадорил.
– Не маринуй мозги нашему мальчику! – Громбакх вклинился между моим минутаном и конем Эрзы. – Он нам нужен с глазами.
– С глазами?
– Чем глубже его голова под твоей юбкой, тем меньше он видит. А это плохо.
– Гром… – Я хлопнул ладонью по крупу его лошади. Та взбрыкнула, но охотник вовремя натянул поводья.
– Если уж так зудит, – осклабился Громбакх, – смотри шире. Не один хангол тут весь из себя пыж и может щелкать языком.
– То есть ты хочешь, чтобы я мариновала мозги тебе? – Эрза говорила спокойно, с неизменным оттенком смеха.
– Было бы там что мариновать, – пробурчал я.
– Ну, оно понятно. – Охотник не успокаивался. – Муж бродит где-то на выселках, а жить-то хочется.
– Гром! – Теперь я, склонившись, ткнул его в бок.
Охотник только отмахнулся от меня.
– А ты и вправду весельчак, – усмехнулась Эрза. – И судя по шрамам, никогда не сдерживаешь язык.
– Никогда, – кивнул охотник. – Если что, обращайся.
Вернулся Феонил. Эрза ушла с ним в верстовую разведку.
– Что на тебя нашло? – спросил я охотника, когда мы остались вдвоем.
– Она мне не нравится. – Гром ответил серьезно, без тени улыбки.
– Почему?
– У меня на таких селезенка заточена, сразу ноет и скулит. Сейчас вся из себя гарцует, волосами трясет, раз уж больше потрясти нечем. А когда надо, тиснет тебе под ребро свой клинок. И даже не попрощается.
– Знаю.
– Чего ты там знаешь… – опять отмахнулся Громбакх. Посмотрел назад. Оживился: – Кажется, наш хмыреныш заскучал. Нужно пощекотать ему бороденку. – Дернув поводья, развернул лошадь. Заторопился к наэтке.
Теор и Густ теперь, в самом деле, ехали молча. Последние причитания наемника стихли. Охотник быстро исправил это недоразумение.
К вечеру, как и было запланировано, мы почти добрались до развилки.
Преследователи не объявились. Скорее всего, решили устроить засаду где-нибудь под Усть-Лаэрном, уверенные, что мы свернем задолго до Авендилла и попробуем выехать на Кумаранский тракт. Оставалось надеяться, что никто из тех следопытов, к которым обращался Теор, не донесет Птеарду историю пропавшего Илиуса и не скажет, что наш путь лежит не просто в обход заставы на Дарве, а именно туда – на гиблые руины Авендилла.
Для ночевки остановились за полверсты до Старой дороги, в давно заброшенном доме с вывороченными ставнями. Прежде здесь располагался постоялый двор – еще в те времена, когда Лаэрнский тупик не был тупиком, а в здравный Лаэрнор съезжались гости со всех Земель.
Коней и минутанов разместили в старом стойле, а две тесные комнаты в разных концах дома поделили между двумя отрядами. Эрза сказала, что так безопаснее – в случае ночного нападения пострадают только ее люди или, наоборот, только мои спутники.
Прежде чем заселиться, Густ и Феонил тщательно продымили стойло и обе комнаты листьями айвы. Натянули защитные сетки на оконные и дверные проемы. Пеплом от листьев, разведенным в воде с добавлением льольтного масла, смазали стены – в них могли расплодиться чернобровые древоеды, в общем-то безопасные для человека, но любившие грызть волосы, ногти и старую, заскорузлую кожу.
На ужин были холодные рияжные лепешки и вымоченные в хмеле комочки ржаных толвов. Толвы вкусом напоминали сырое тесто. Жевать их бесполезно – слишком густые, липкие. Но придавленные языком к нёбу, они начинали постепенно расползаться ржаной гущиной. Давали солоноватый сок; смешавшись со слюной, он сам сходил в горло. Рот немел, будто ты раскусил неспелую ягоду орсинной дыни, и неприятный привкус сырого теста пропадал.
Спать приготовились на тюфяках, принесенных из наэтки.
Эрза попросила говорить как можно тише, не зажигать светильников, не выходить из дома даже в туалет – Громбакх, довольный, заявил, что готов чтить все наставления и при первой возможности пустить струю через защитную сетку окна. В ответ Эрза предложила Миалинте переселиться в комнату ее отряда. Еще несколько минут пререканий, глупых шуток охотника и ворчания Густа, и все успокоились.
Перед сном я сел под окно – при скупом свете Малой луны принялся чинить разодранный рукав цаниобы. Миалинта, словно извиняясь за недавнюю ссору, предложила помощь. Я ответил, что и сам управлюсь, но попросил, пока есть время, рассказать историю Лаэрнора – хотел понять, чем все-таки вызваны суеверия людей, опасавшихся теперь даже на версту приближаться к Лаэрнорскому лесу.
Выяснилось, что укрытый в чащобе даурхатт изначально не причинял никаких тревог. Был таким же, как и большинство других – каахнерская стена, плотным кольцом окружающая ничем не примечательный участок пущи. В нем пряталось озеро,
