оприходуешь нечисть, так с ног валится, ежели правильно приложиться. Из иной и полностью дух вышибить можно.
— Ого! Спасибо. Смотрю ты, Семён, человек бывалый.
— Да мы тут все бывалые. Где раньше служили, говорить не велено, но со всякими вражинами племени людского приходилось встречаться. Главное: понять, чья морда за человечьим лицом скрывается, и дальше уже не отпустим. А вы, Ирина Петровна, и вправду бесноватых на расстоянии чувствуете?
— Ты знаешь, как меня зовут? Подполковник, кажется, не представлял.
— А чё ж не знать-то? — подал голос другой попутчик. — С нами два дня беседы вели. Кто, что делать должен, да под чьим началом ходим. Всё толково объяснили. Извините, не представился. Жандарм Ляксей Лапшин.
— Очень приятно, — улыбнулась я. — Получается, теперь вместе служим. Ну а бесноватых всяких и тварей в человеческом обличии я, действительно, чувствую. Правда, не всегда на расстоянии. Иногда прикосновение нужно. Всё от обстоятельств зависит.
— И то хлеб, Ирина Петровна, — довольно кивнул третий мой попутчик, представившийся ефрейтором Иваном Бортниковым. — А то до этого только по наитию хватали. Бывало, что и не того. Раз под Сестрорецком купчишку прижали. Здоровенного такого! Кулачищи по пуду каждый! Насилу повязали. А оказалось, что не он это лютовал ночами с удавкой: приказчик при нём злодейством промышлял. Бесноватый приказчик сбежал под шумок, а наше начальство потом долго успокаивало сильно помятого купца. Ну и нам на орехи досталось за недогляд…
— Постараюсь, чтобы подобная история не повторилась, — пообещала я. — Но многое зависит не от меня, а от командира нашего. Какой-то нервный он очень, крикливый.
— Да и пусть кричит, — отмахнулся Алексей Лапшин. — То дело командирское. Наш хоть без рукоприкладства обошёлся. Ну а мы люди подневольные: дали приказ — исполняй.
Всё дорогу я болтала со своими новыми знакомыми. Да уж, много интересного узнала. Оказывается, даже малейших зачатков демократии в девятнадцатом веке не было. “Ты начальник — я дурак” является аксиомой для местных. А я-то, привереда, ещё ныла в своём будущем, что свободы мне не хватает! Да в раю жила!
Внезапно карета остановилась. Поняв, что прибыли на место, мы вышли из неё. И тут же раздался гневный голос подполковника.
— Куда вылезли, олухи! Я, кажется, не давал команды высовываться на улицу! И вас, Ирина Петровна, это тоже касается.
— Ну и как, по вашему мнению, мы будем производить поиск и задержание? — проигнорировав его тон, спокойно поинтересовалась я.
— Вы, сударыня? Никак! Сидите себе в карете. Всех задержанных по очереди будем приводить к вам на опознание. Большего от вас не требуется. Ты, ефрейтор! — ткнул командир в Семёна Щукина. — Останешься с нашей мамзелью. Проследи, чтобы её не похитили или сама чего-нибудь не учудила. И смотри у меня!
Первым порывом было ответить этому нахалу в присущей двадцать первому веку манере. Но взяв себя в руки, сдержалась. Во-первых, скандалить с начальством на людях не хочется. А во-вторых, нужно внимательно присмотреться к происходящему.
Этот Водянов-Сульский чин немаленький, поэтому стоит хорошо подготовиться на случай войны между нами. Пусть пока думает, что я проглотила его наглость. Нет. Она записана у меня в памяти. Чувствую, в скором времени целую коллекцию из претензий составлю.
Ну и в-третьих, мы сейчас на задании, где личным обидкам не место. Это как перед игрой: какие бы отношения с тренером ни складывались, всё отходит на второй план, когда ты на площадке. Иначе победы не видать. А мне хочется победить в своём дебютном матче против нечисти!
9
Все ушли шерстить парадную, а я под присмотром Семёна Щукина осталась сидеть в карете. Не прошло и пятнадцати минут, как ко мне стали приводить первых “пациентов”. Водянов-Сульский не стал мелочиться и выдернул из квартир всех лиц мужского пола, начиная от безусых юнцов и заканчивая глубокими стариками. Под предлогом опознания какого-то мифического воришки каждого из задержанных поочерёдно помещали ко мне в карету. Я задавала пару вопросов ошалевшим от происходящего людям, а потом их отпускала. Через полчаса опознание закончилось.
— Здесь нет нашего злодея, — объявила я недовольному подполковнику.
— То есть как нет? — скривился он до такой степени, что мог с такой мордой лимоны рекламировать. — Сударыня! Если начальство уверено, что наш разыскиваемый живёт в этой парадной, значит, так оно и есть. Думаю, всё дело в том, что вы, госпожа Бесова, очередная шарлатанка. Если и имеете какие-либо таланты, то исключительно мошеннические. О чём и будет доложено обер-прокурору. Так и знал, что всяким мамзелечкам не место среди нас! Женщины всё превращают в балаган!
— Докладывайте что хотите, — отмахнулась я. — Дурное дело нехитрое. Но способности у меня есть, о чём прекрасно известно господину Победоносцеву. Раз не нашёлся нужный субъект, значит, тут его нет или… Или вы недостаточно смышлёны, поэтому упустили преступника. О чём уже я доложу обер-прокурору.
— Ах так?! — чуть ли не скрипя зубами, процедил Сульский. — Значит, сейчас заново всех осмотрите! Я, конечно, проверю каждый закуток во всех квартирах, но ошибка не во мне, а в вас! И если вы опять недостойно исполните свои обязанности, то… То я не знаю, что с вами будет! Но, поверьте, что ничего хорошего!
Произнеся это, полковник пулей вылетел из кареты и рванул с ещё не успевшими расслабиться жандармами обратно в дом.
— Суровый у нас командир, — со вздохом произнёс Семён. — Таким лучше не перечить.
— Таких до командования вообще лучше не допускать! — с жаром ответила я. — Тупой служака! Всё, я на улицу, а то карете слишком душно.
— Не велено, Ирина Петровна.
— И как ты меня остановишь? Драться с женщиной будешь?
— Упаси боже! А… — задумался на секунду Семён. — А давайте вместе воздухом и подышим.
Встав около кареты, я стала дожидаться полковничий “улов”. Внезапно стало как-то неуютно. Словно кто-то смотрит на меня нехорошим взглядом. И это ощущение всё больше усиливалось. Взгляд Зверя! Так я окрестила его для себя. Маньяк или бесноватый рядом. Он любуется мной. Он желает причинить мне боль, но боится подходить на глазах у жандармов.
Оглянувшись по сторонам, я заметила лишь парочку мальчишек лет семи. Эти точно вне подозрений. Так откуда тогда этот взгляд? Он уже практически насквозь прожигал меня.
Гад спрятался, скорее всего, в доме. Но не в той парадной, которую указали бдительные граждане. А в какой? Я сразу отмела в сторону дальние окна и сконцентрировалась на тех, из которых меня легко разглядеть. Незаметно исподлобья рассматривала их. Ничего необычного. Практически во всех окнах люди. Пялятся на странные кареты и пытаются понять, что отряду жандармов понадобилось в
